Андрей Игоревич Мельниченко — человек целеустремленный.
В 1989 году, когда приятель спросил его о мечте, ему было 17.
Мельниченко ответил, что хотел бы управлять финансами и плавать на яхте.
Однажды этот разговор о планах на будущее был продолжен.
Мельниченко сказал, что его план — заработать миллиард долларов.
И ведь он его заработал.
Даже намного больше, чем миллиард.
Основатель компаний «Еврохим» и «СУЭК» — выпускник математической школы, получил образование физика, а потом дополнил его финансовым.
Человек безусловно системный, масштабно-мыслящий, визионер, интеллектуал.
Бизнесмен, который умеет просчитывать риски, строить прогнозы, вести дела, договариваться и убеждать.
И вот такой человек неожиданно для многих публикует эссе в «The Economist».
Деньги любят тишину.
Так принято считать у нас.
Мельниченко решил не молчать, а выступить на страницах главного делового издания мира с системным разбором того, каким может быть мир, если сбудутся мечты о негативном сценарии для России. Текст для Запада.
Основной тезис автора: ущерб суверенитету России не решит проблему безопасности, потому что уничтожает единственный механизм, с помощью которого можно установить прочный мир.
Мельниченко разбирает обсуждаемые на Западе негативные сценарии для послевоенной России, в которых есть униженная Россия на периферии Запада, нахождение РФ в орбите Китая, гипотетический распад, вечная «осажденная крепость» — и доказывает, что каждый негативный для России сценарий ведёт к одному результату: не к вечному миру, а к паузе между фазами конфликта.
«Если суверенитет крупной исторической нации нарушается, он редко исчезает. Он возвращается в более опасной форме», — пишет Мельниченко.
Ресентимент слово иностранное, но чувство работает и в России.
Как однажды сказал российским экспертам в Брюсселе натовский генерал: «Мы выиграли «Холодную войну», но вы не проиграли».
Как бы кто ни хотел, но в российском постсоветском обществе и среди постсоветских же нобилей принято считать, что проиграли.
Я уже не говорю про наших вершителей, которые точно знают, что проиграли и готовы отыграть ранее потерянное.
И это ими воспринимается как справедливое восстановление баланса.
Чтобы выпрямить согнутую палку надо её выгнуть в другую сторону.
Но есть две проблемы — палка может в итоге не выпрямится, палка может просто сломаться.
Поиск выхода из ситуации может и должен происходить не только на поле боя, но и в формате попыток объяснить границы возможного и риски борьбы за невозможное.
Четыре негативных сценария, которые являются проекцией представлений западных политиков и экспертов, можно и нужно дополнить пятым.
При котором стороны могут перезагрузить отношения и как минимум не проиграть.
Мельниченко объясняет, что суверенность его реализации и есть победа.
Он за пятый сценарий.
Тут я снова вспоминаю, как в благополучные мирные годы в том же Брюсселе замсекретаря НАТО говорил российским экспертам — мы вам про ценности и принципы, а вы нам про психологию.
Увы, но без учета психологии лиц принимающих решения, ничего в нынешнем мире не срастается.
Как, впрочем, без учета психологии широких народных масс.
После Первой Мировой о психологии никто не думал. Получили Вторую Мировую.
Мысль Мельниченко, что «линия фронта — всего лишь точка, где накопившееся давление прорывается на поверхность», требует осмысления.
Справедливый мир невозможен без суверенитета обеих сторон. На этом бы и договориться.
Самый вероятный сегодня сценарий — это превращение конфликта из события в способ организации Российского государства.
Россия — крепость между Китаем и европейской цивилизацией.
При этом Китай торгует с Европой, а мы смотрим на это из-за крепостной стены и торгуем только с Китаем.
Остальные сценарии опустим. Формы разные, а вот системный результат один. Он плох для нас.
Он плох для Европы.
Нужна ли Россия-крепость Китаю тоже вопрос.
Вывод Мельниченко:
Москва должна стать частью новой архитектуры безопасности как участник, а не объект.
При чем сделать это надо не из симпатии к России, а потому что альтернативы этому признанию нет.
В 1989 году, когда приятель спросил его о мечте, ему было 17.
Мельниченко ответил, что хотел бы управлять финансами и плавать на яхте.
Однажды этот разговор о планах на будущее был продолжен.
Мельниченко сказал, что его план — заработать миллиард долларов.
И ведь он его заработал.
Даже намного больше, чем миллиард.
Основатель компаний «Еврохим» и «СУЭК» — выпускник математической школы, получил образование физика, а потом дополнил его финансовым.
Человек безусловно системный, масштабно-мыслящий, визионер, интеллектуал.
Бизнесмен, который умеет просчитывать риски, строить прогнозы, вести дела, договариваться и убеждать.
И вот такой человек неожиданно для многих публикует эссе в «The Economist».
Деньги любят тишину.
Так принято считать у нас.
Мельниченко решил не молчать, а выступить на страницах главного делового издания мира с системным разбором того, каким может быть мир, если сбудутся мечты о негативном сценарии для России. Текст для Запада.
Основной тезис автора: ущерб суверенитету России не решит проблему безопасности, потому что уничтожает единственный механизм, с помощью которого можно установить прочный мир.
Мельниченко разбирает обсуждаемые на Западе негативные сценарии для послевоенной России, в которых есть униженная Россия на периферии Запада, нахождение РФ в орбите Китая, гипотетический распад, вечная «осажденная крепость» — и доказывает, что каждый негативный для России сценарий ведёт к одному результату: не к вечному миру, а к паузе между фазами конфликта.
«Если суверенитет крупной исторической нации нарушается, он редко исчезает. Он возвращается в более опасной форме», — пишет Мельниченко.
Ресентимент слово иностранное, но чувство работает и в России.
Как однажды сказал российским экспертам в Брюсселе натовский генерал: «Мы выиграли «Холодную войну», но вы не проиграли».
Как бы кто ни хотел, но в российском постсоветском обществе и среди постсоветских же нобилей принято считать, что проиграли.
Я уже не говорю про наших вершителей, которые точно знают, что проиграли и готовы отыграть ранее потерянное.
И это ими воспринимается как справедливое восстановление баланса.
Чтобы выпрямить согнутую палку надо её выгнуть в другую сторону.
Но есть две проблемы — палка может в итоге не выпрямится, палка может просто сломаться.
Поиск выхода из ситуации может и должен происходить не только на поле боя, но и в формате попыток объяснить границы возможного и риски борьбы за невозможное.
Четыре негативных сценария, которые являются проекцией представлений западных политиков и экспертов, можно и нужно дополнить пятым.
При котором стороны могут перезагрузить отношения и как минимум не проиграть.
Мельниченко объясняет, что суверенность его реализации и есть победа.
Он за пятый сценарий.
Тут я снова вспоминаю, как в благополучные мирные годы в том же Брюсселе замсекретаря НАТО говорил российским экспертам — мы вам про ценности и принципы, а вы нам про психологию.
Увы, но без учета психологии лиц принимающих решения, ничего в нынешнем мире не срастается.
Как, впрочем, без учета психологии широких народных масс.
После Первой Мировой о психологии никто не думал. Получили Вторую Мировую.
Мысль Мельниченко, что «линия фронта — всего лишь точка, где накопившееся давление прорывается на поверхность», требует осмысления.
Справедливый мир невозможен без суверенитета обеих сторон. На этом бы и договориться.
Самый вероятный сегодня сценарий — это превращение конфликта из события в способ организации Российского государства.
Россия — крепость между Китаем и европейской цивилизацией.
При этом Китай торгует с Европой, а мы смотрим на это из-за крепостной стены и торгуем только с Китаем.
Остальные сценарии опустим. Формы разные, а вот системный результат один. Он плох для нас.
Он плох для Европы.
Нужна ли Россия-крепость Китаю тоже вопрос.
Вывод Мельниченко:
Москва должна стать частью новой архитектуры безопасности как участник, а не объект.
При чем сделать это надо не из симпатии к России, а потому что альтернативы этому признанию нет.