Все мы спим. Спим по-разному — кто-то честные восемь часов, с режимом, с тёмной комнатой и без телефона за час до; кто-то часиков шесть и уже привык считать это нормой; у кого-то маленький ребёнок, и сон давно перестал быть одним куском, а стал набором обрывков; кто-то работает в таком графике, что спит как придётся. И почему-то очень редко слышишь просто «я выспался», без всякого повода. Зато «я вообще не выспался» говорят охотно — и часто с такой ноткой, будто это достижение: вот, пожертвовал сном ради работы. Или ради того, чтобы не пропустить, что там ещё трендового в рилсах

И вроде бы это просто бытовое нытьё, пока не наткнёшься на мысль, что недосып вообще-то кому-то очень выгоден. Сейчас читаю книгу Джонатана Крери под названием «24/7»

Книжка про сон. Но не про физиологию сна. Она про сон как последнюю территорию, которую капитализм пока не оккупировал — не потому что не хочет, а потому что не может подобраться. Длительность сна я контролирую, ложусь во столько-то, ставлю будильник, могу урезать себе час ради сериала (и урезаю). А сам сон — нет. Внутри него меня как субъекта эффективности просто не существует, там некому быть продуктивным. Восемь часов, в которые из меня ничего нельзя извлечь

У Крери в самом начале есть мысль про то, как возможность становится обязанностью: препараты против сна, когда их начнут активно продвигать, сначала будут удобной опцией для некоторых, а в итоге — необходимостью для многих. И вот это «в итоге» — самое неприятное в этом предложении, потому что оно описывает не принуждение, а вялотекущую сдачу позиций, тихое сползание туда, где изначально оказаться не хотел

Потому что современные технологии почти никогда не берут власть напрямую. Они берут её через конкуренцию, через страх отстать, выпасть, оказаться тем самым медленным коллегой. Это же ровно то, что сейчас происходит вокруг AI — никто не заставляет, просто если ты не пользуешься, тебе теперь надо быть продуктивным наравне с тем, кто пользуется. Технология не приказывает. Технология ставит тебя перед выбором, который уже заранее сформулирован в парадигме эффективности, — и в этом смысле выбора никакого нет, есть только иллюзия, что ты сам решил

Теперь вообразим таблетку, которая просто отменяет сон. Без когнитивных нарушений, без побочек. Сначала её берут на вооружение студенты, курсачи сами себя не напишут. Потом работники — и я почти уверен, что в первую очередь умственного труда, с нашей-то тягой всё рационализировать. Избавиться от сна ведь кажется рациональным. Декарт, Юм, Локк — они все в разной степени клеймили сон за его бесполезность для работы ума, сон как провал в мышлении, дырка в непрерывности субъекта. Так что философская санкция у нас давно есть, осталось дождаться фармакологии

AI-агенты вон работают сутками без остановки, не жалуются, не просят выходной. Чем я хуже

Какая критическая масса отказавшихся от сна нужна в компании, чтобы отказ стал нормой? Пять процентов? Пятнадцать? Потому что эти люди будут успевать больше, создавать больше ценности, лучше выглядеть на перформанс-ревью — и в какой-то момент восемь часов беспамятства превратятся в персональный выбор, за который ты платишь карьерой. Никто тебя не уволит за сон. Просто повысят другого

Но у этого отказа есть вторая сторона. Что человек теряет, отказываясь. Сновидения — целый слой психики, в котором происходит что-то, чего я про себя днём не знаю. Единственные часы без внешних раздражителей, без уведомлений, без необходимости быть кем-то конкретным. А ещё спать просто приятно. Мне особенно нравится засыпание: вот эта точка, где ты уже не здесь, но ещё и не там, мысли начинают расползаться и склеиваться неправильно. Лиминальное состояние, в котором я не обязан быть собой

Вот этого в отчёт о продуктивности не впишешь

И почти каждая технология устроена так же: что-то даёт, что-то забирает, и забирает обычно то, что невозможно посчитать, поэтому в уравнении эффективности оно просто не участвует. Приобретение всегда измеримо, потеря — почти никогда