В витебском музее Марка Шагала больше всего боятся рассказать, что он был комиссаром по делам искусства.
«Я помню первую годовщину Октябрьской революции, когда Витебск был украшен разноцветными флагами, плакатами, и кое-где на видных местах, очень высоко, были выставлены картины Марка Шагала. Жители Витебска с удивлением смотрели на изображенных там зеленых лошадей. Жители пожимали плечами и говорили: «Революционное искусство», – вспоминал Николай Малько.
Александр Ромм, который тоже приехал в Витебск, писал: «…плакаты его были превосходны, они были именно тем, что нужно для улицы, – яркими, странными, ошеломляющими. Но в них была и тонкость замысла, они смотрелись как большие картины левого стиля».
Шагал открыл в городе агитационный театр и театр революционной сатиры (Теревсат). «Несколько митингов по искусству были устроены своими силами. В конечном итоге у нас теперь в городе «засилье художников», – писал он Павлу Эттингеру.
Если бы не уехал, работал бы наркомом. А потом был бы расстрелян.
«Я помню первую годовщину Октябрьской революции, когда Витебск был украшен разноцветными флагами, плакатами, и кое-где на видных местах, очень высоко, были выставлены картины Марка Шагала. Жители Витебска с удивлением смотрели на изображенных там зеленых лошадей. Жители пожимали плечами и говорили: «Революционное искусство», – вспоминал Николай Малько.
Александр Ромм, который тоже приехал в Витебск, писал: «…плакаты его были превосходны, они были именно тем, что нужно для улицы, – яркими, странными, ошеломляющими. Но в них была и тонкость замысла, они смотрелись как большие картины левого стиля».
Шагал открыл в городе агитационный театр и театр революционной сатиры (Теревсат). «Несколько митингов по искусству были устроены своими силами. В конечном итоге у нас теперь в городе «засилье художников», – писал он Павлу Эттингеру.
Если бы не уехал, работал бы наркомом. А потом был бы расстрелян.