Кинотетрадка

В кино сейчас можно отловить “Грозовой перевал” здорового человека – версию британки Андреа Арнольд 2011 года.

Мой главный восторг - насколько молчаливым делает Арнольд многословный текст Эмили Бронте, переводя литературный язык в киноязык.

Где камера – главный и самый надёжный рассказчик. Солнечный свет играет в волосах, пальцы греются в тёплом дыхании лошади, лицо жадно хватает капельки росы, ноги увязают в грязи, а фигуры утопают в тумане.

Где единственный саундтрек (за исключением финальных титров) – завывание ветра, стук веток в окно, удары плетей, лай собак и крик птиц, внезапно проезжающий оркестр и тихая колыбельная у трещащего костра.

Где необузданные нравы героев заперты в тесных рамках формата 4:3.

Где их обреченность рифмуется с убиенной дичью, а их несвобода противопоставляется парящим птицам (вы не найдёте режиссёра более преданного природным метафорам).

Где телесность одновременно гипнотичная и отталкивающая, потому что пропитана потом и кровью, перемешана с грязью и покрыта шрамами.

В отношении экранизаций “Перевала” я всегда задавалась вопросом: как можно сохранить невероятную поэтику языка, но при этом не уходить в романтизацию сюжета. И, кажется, Арнольд оказалась к этому максимально близка. Ей удалось перевернуть привычное представление о "Грозовом перевале" как об истории великой любви и рассказать историю о великой нелюбви.

И всё же.

Режиссура Арнольд суровая, грубая… но не жестокая. По крайней мере, не настолько жестокая, как текст Бронте. Видно, насколько Андреа сочувствует своим героям, особенно Хитклиффу, на которого сильно смещён акцент в фильме.

Арнольд чуть ли не единственная, что подчёркивает чужеродность Хитклиффа и трагедию его инаковости.

И вместе с тем она превращает болезненную историю о мести, безумии и неоправданной жестокости в привычный для себя сюжет: историю брошенных детей, которых пустошь воспитывает по своим суровым законам (как Арнольд работает в кадре с детьми/непрофессиональными актёрами - отдельный вид искусства).

Но если героям “Американской милашки” и “Птицы” Арнольд оставляет возможность выбрать свободу, то у Кэти и Хитклиффа такой возможности нет. Сама эпоха становится для них ловушкой и в конце концов поглощает белой пеленой вересковых полей.

〰️

Оставлю здесь мои любимые тексты своих бесценных друзей и коллег:

🔵Интереснейший и максимально подробный разбор фильма от Насти
🔵Безмерной поэтичности текст Настасьи
🔵Невероятной красоты статья Ники

Крушения поездов знаете? Это Бастер Китон придумал!

Ну ладно, конечно не придумал, как бы мне ни хотелось утверждать обратное.

К 1926 году, когда Бастер снимал свой великий "The General" (“Паровоз Генерал”), поезда уже успели стать архетипическим образом американского кино и любимой игрушкой режиссёров.

Их грабили (proudly since 1903), на них убегали от злодеев и догоняли злодеев, на их крышах дрались, отцепляли вагоны, меняли направления, с них спрыгивали, на них запрыгивали и из-под них выпрыгивали, а герой-железнодоржник, предотвращающий катастрофу, был частым персонажем мелодрам.

Бастер даже не был первым, кто решил сбросить настоящий локомотив с моста в обрыв. Считается, что впервые этот экшн-трюк случился в фильме 1915 (!) года “The Juggernaut” (можно перевести как “Неудержимый”).

Тогда почему любое падение поезда, случившиеся после 1926 года, будет неизменно отсылать нас именно к Китону?

Во-первых, в “Генерале” поезд становится не просто частью сюжета и атрибутом для трюков, а полноценным, главным героем фильма, где человек – лишь часть его механизма. То есть мы сопереживаем не только маленькому Бастеру, но и… большому поезду.

А во-вторых, падение здесь является не просто трюком ради трюка, а кульминацией гигантской комедийной и механически точно выстроенной погони, которую мы наблюдаем практически весь фильм. И которая определила любую последующую экшн-сцену с подобным финалом.

В подборке собрала свои любимые эпизоды с эпичными падениями поездов, которые наследуют “The General”. Тут вам и Том Круз, который без зазрения совести ворует вдохновляется трюками Бастера, и “Одинокий рейнджер”, и целых две картины, определившие моё детство: “Назад в будущее” и “Анастасия”.

Кстати, и Вербински, и Земекис, и режиссёр седьмой “Миссия невыполнима” Кристофер Маккуорри прямо говорили, что в качестве главного ориентира опирались на Китона. Хотя могли бы и не говорить, мы и так всё поняли 🥸

В Миссии поезд ещё и называется General Rive-Reine, чтобы у нас не осталось ни единого вопроса.

Keaton Lives!

#китон@kinotetradka

Когда решил в 2026 взять ипотеку

Любовь и смерть (Love and death,
реж. Вуди Аллен, 1975)