my heart in your hands ✧⁠*⁠。

как ваши дела?

приветиииик

— смотри аккуратнее, Джисон, – продолжил Минхо медленно, почти лениво. – у меня терпение не железное, – он усмехнулся, и горячее дыхание скользнуло по коже.

— в следующий раз, – добавил он тише, – если так сильно хочется… просто скажи. и не заставляй меня ловить тебя за этим, – парень выпрямился и ушёл, будто ничего не произошло. а Джисон остался сидеть, с бешено колотящимся сердцем, дрожащими руками и мыслью, от которой было сладко:

он не просто знает. он играет.

и ему это чертовски нравится.


#зарисовка

Джисон всегда знал, что Минхо красивый. просто раньше это было… безопасно.

старший брат Феликса высокий, резкий, с вечной насмешкой в уголке губ. тот самый «слишком взрослый», на которого смотришь украдкой и тут же отводишь глаза. Джисон ловил себя на этом не раз: как Минхо выходит из комнаты, как тянется за бутылкой воды, как смеётся громко, уверенно. но потом он улетел в Америку, и всё будто замерло. полтора года – достаточно, чтобы чувство притупилось. почти. а потом дверь в квартиру Феликса открылась.

Минхо вернулся другим.

не просто старше, а собраннее. шире в плечах, спокойнее в движениях, с этим взрослым, ленивым взглядом человека, который уже знает себе цену. Джисон застыл посреди гостиной с телефоном в руках, потому что его мозг буквально не успевал за тем, как сердце ухнуло куда-то вниз.

— ты чего так смотришь? – Минхо приподнял бровь, усмехаясь. голос стал ниже. чёрт.

Джисон сглотнул и тут же возненавидел себя за это. он чувствовал это телом: как тепло расползается под кожей, как взгляд сам скользит по открытой шее, по ключицам, по рукам, в которых теперь было слишком много силы.

Минхо двигался по квартире уверенно, будто никогда и не уезжал, и Джисону приходилось прикладывать усилия, чтобы не следить за каждым шагом. Феликс болтал что-то рядом, смеялся, но Джисон слышал лишь фрагменты. всё внимание было приковано к тому, как Минхо подошёл слишком близко, чтобы заглянуть через его плечо в экран.

— всё ещё пишешь свои песни? – спросил он тихо. слишком тихо.
слишком близко. запах свежий, чужой и взрослый ударил в голову. Джисон почувствовал, как его буквально прошивает. он кивнул, не в силах повернуть голову.

— круто, – сказал Минхо и легко коснулся его плеча. просто пальцами. просто на секунду. а Джисона накрыло так, будто его облили бензином и поднесли спичку.

он ненавидел себя за это.
за то, как тело реагирует быстрее мыслей. за то, как сложно дышать, когда Минхо улыбается именно ему.
за то, что теперь это уже не безобидный краш из подростковых лет. это было желание – взрослое, липкое, тягучее.
и оно никуда не собиралось уходить.

___
Минхо пришёл позже обычного. в тёмной футболке, закатанной на бицепс, с ключами в руке и этим взглядом человека, который знает, что на него смотрят. Джисон почувствовал это ещё до того, как услышал шаги. сердце ухнуло вниз резко, без предупреждения.

— вы всё ещё тут? – протянул Минхо. – думал, вы уже сдались.

— мы просто разминаемся, – ответил Джисон, стараясь звучать нормально.
Минхо хмыкнул и подошёл ближе. слишком.

— разминаетесь? – переспросил он и опустился прямо за спиной Джисона, широко расставив ноги по обе стороны от его бёдер. – тогда давай сделаем по-настоящему, – его колено коснулось бедра Джисона. не случайно. Джисон это понял сразу и сердце ушло в пятки.

Минхо перехватил геймпад, но не сразу. сначала его пальцы задержались на руках Джисона. чуть дольше, чем нужно. большие, тёплые, уверенные. он буквально направлял его движения медленно, контролируя.

— расслабься, – тихо сказал он. – ты слишком напряжён.

Джисон сглотнул. горло пересохло. он кивнул, но расслабиться было невозможно, когда за спиной такой Минхо. широкий. спокойный. давящий своим присутствием так, что воздух становился плотным.

Минхо начал играть. резко. агрессивно. красиво. каждое движение точное, каждое нажатие уверенное. его грудь иногда касалась спины Джисона, дыхание задевало шею, а рука снова и снова случайно скользила по его пальцам. Джисон оборачивался.
пойманный. сбитый с толку. Минхо каждый раз ловил его взгляд. и не отводил свой.

— я сказал не отвлекаться, – тихо бросил он, наклоняясь ближе. – или тебе нравится, когда я ловлю тебя вот так?

Феликс выругался, когда проиграл, и ушёл на кухню, бурча себе под нос. комната опустела. воздух стал горячим.
Минхо доиграл катку до конца. победа. он отложил геймпад, но не встал. наоборот – наклонился ниже, почти прижавшись грудью к спине Джисона.

— ты весь вечер смотришь на меня, – прошептал он прямо в ухо. – думаешь, я не заметил?

у Джисона дрогнули пальцы.

с наступающим, точнее

с новым годом вас

любовь к человеку, который продолжает жить дальше, ощущается как тихая катастрофа. без взрывов, без крика, просто постоянный гул под кожей.
так Минхо чувствовал Джисона спустя семь месяцев после расставания.

семь месяцев.. это вроде бы много. достаточно, чтобы научиться не вздрагивать от имени в уведомлениях. достаточно, чтобы убрать его вещи с видных мест. достаточно, чтобы перестать проверять, горит ли свет в его окне по вечерам.

но недостаточно, чтобы отпустить.

Минхо жил. по-настоящему жил. так говорили все вокруг. он ходил на работу, смеялся с друзьями, иногда даже ловил себя на том, что искренне смеётся, а не притворяется. он научился варить кофе на одного, а не на двоих. научился не покупать лишнюю зубную щётку «на всякий случай». научился спать, не тянув руку в пустоту.

а Джисон…

Джисон продолжал жить дальше.
Минхо видел это случайно – в сторис, которые не собирался открывать. в фотографиях, которые загрузились сами, будто телефон знал, куда больнее. Джисон с новой стрижкой. Джисон с друзьями. Джисон смеётся так, как смеялся раньше. легко, открыто, будто мир не ломался у него под ногами.
и каждый раз Минхо ловил себя на одной и той же мысли, от которой становилось физически плохо:
я больше не причина этого смеха.

любовь, которую не разделяют, не умирает. она застывает. превращается в хроническую боль, к которой привыкаешь настолько, что пугаешься, если вдруг становится тише. иногда Минхо ловил себя на том, что живёт будто в параллельном времени. для всех июль, а для него всё ещё февраль. день, когда Джисон стоял в коридоре с красными глазами и говорил слишком спокойно:

— я больше так не могу.

самое жестокое в любви к человеку, который тебя отпустил, – это отсутствие права.

нет права скучать вслух.
нет права писать.
нет права спрашивать, ел ли он сегодня.
нет права быть рядом, когда ему тяжело.
и нет права требовать, чтобы он всё ещё принадлежал тебе хотя бы в воспоминаниях.

Минхо иногда представлял, как Джисон просыпается по утрам. не с ним, просто просыпается. и от этой мысли сердце сжималось так, будто его кто-то медленно, методично сдавливал в кулаке. потому что раньше он знал каждую мелочь: как Джисон морщится от света, как ищет тапки ногой, как первым делом тянется за телефоном.
теперь это знание было бесполезным. как ключ от двери, которой больше не существует.

любовь спустя семь месяцев – это когда ты уже не плачешь каждый день, но всё равно замираешь, услышав знакомый смех в толпе. это когда ты перестал надеяться на «а вдруг», но всё равно мысленно оставляешь для него место.
это когда ты искренне желаешь ему счастья и ненавидишь себя за то, что это счастье не с тобой.

Минхо иногда ловил себя на том, что разговаривает с Джисоном мысленно. рассказывает, как прошёл день. как было тяжело. как он устал. апотом резко обрывал себя: ему больше не нужно это знать. и от этого становилось больнее всего. потому что Джисон не сделал ничего плохого. он просто отпустил.
а Минхо остался.

любовь к человеку, который продолжает жить дальше, – это быть тенью собственного прошлого. это помнить всё и не иметь права вернуться. это просыпаться с мыслью, что ты всё ещё любишь и засыпать с пониманием, что для него это уже не имеет значения.
и, наверное, самое страшное, Минхо понимал: если однажды Джисон снова появится в его жизни, он не будет тем, кто скажет «я всё ещё люблю». он будет тем, кто улыбнётся и скажет:

— рад тебя видеть.

а внутри всё так же будет болеть.


#зарисовка

подошёл медленно, наслаждаясь каждым шагом. он навис над Джисоном, смотря сверху вниз, и чувствовал победу. ангел был сломан. не кричал о свободе. не спорил. он просил.

Минхо опустился на колени перед ним.
в подвале стало тихо. он взял лицо Джисона в ладони впервые за эту встречу. тепло ударило мгновенно, будто жизнь вливали насильно. Джисон всхлипнул, вцепился в его рукава, как в последнюю опору.

Минхо поцеловал его. коротко. почти жестоко. как печать. и тут же отстранился.

— не смей думать, что это для тебя, – холодно сказал он. – это чтобы ты жил. дальше. для меня.

Джисон рухнул на пол, задыхаясь. тело снова стало плотным. он не исчез. но внутри было пусто. выжжено до основания.

он смотрел на Минхо снизу вверх. и ненавидел его. всем сердцем. всем тем, что осталось от ангела.

но ненависть не рвала цепи.

потому что он принадлежал дьяволу по имени Ли Минхо.

и выбора у него не было.

#зарисовка

— ты… не приходил, – прошептал Джисон. Голос был слабым, словно принадлежал не телу, а эху. Минхо вздохнул, почти с сожалением, и притянул его к себе. объятия были тёплыми, крепкими. Джисон уткнулся лицом ему в грудь и голод отступил на шаг. не исчез, но притих, словно зверь, которому дали кость.

— видишь? – прошептал Минхо, целуя его в висок. — я всё ещё нужен тебе.

он кормил Джисона медленно. подносил еду ко рту, следил, чтобы тот глотал. иногда вытирал пальцами губы, задерживая прикосновение дольше, чем нужно. Джисон ел, чувствуя, как тело снова набирает вес, плотность, цвет. как прозрачность отступает. а потом были поцелуи. Минхо целовал плечи, шею, шрамы на спине. Губы задерживались там, где когда-то рвались крылья. в этих поцелуях была нежность. почти настоящая, почти обманчиво тёплая.

—  даю тебе милость, – говорил он тихо. – запомни это чувство. оно редкое.

Джисон закрыл глаза. на мгновение ему показалось, что боль далеко. что, может быть, если замереть, если не дышать слишком громко, это продлится. но..он ошибся.

¥dар пришёл внезапно. резкий, хлёсткий. голова дёрнулась в сторону, вкус кроvи смешался с остатками еды. Минхо не отступил, он удержал Джисона за плечи, не давая упасть.

— не расслабляйся, – холодно сказал он. – ты слишком быстро привыкаешь к хорошему.

он уdарил снова. потом ещё раз. не в ярости – методично, будто возвращал порядок на место. нежность рассыпалась, как иллюзия, оставляя после себя только боль и стыд за то, что Джисон успел поверить.

— хорошего в жизни падших должно быть мало, – продолжал Минхо, глядя ему в глаза. – или его не должно быть вовсе. иначе ты забудешь, кто ты. и кто я.

он отпустил его. Джисон осел на пол, дрожа, прижимая ладони к груди. тело болело, но было плотным, настоящим.

он всё ещё был здесь. всё ещё существовал.

Минхо вытер руки салфеткой, будто закончил ритуал, и направился к выходу.

— я приду снова, – бросил он через плечо. – не исчезай до моего возвращения.

дверь закрылась.

в подвале снова стало тихо.
Джисон лежал на холодном камне, чувствуя, как голод медленно возвращается, и ненавидя себя за то, что уже ждал следующей встречи.
___

подвал встретил Минхо тишиной, которая была неправильной.
не той привычной, наполненной дыханием, шорохами, тихими стонами. эта тишина была пустой – как будто Джисон уже наполовину ушёл. и именно это разожгло злость.

Минхо захлопнул дверь сильнее, чем обычно. лампа качнулась, свет дрогнул и в этом свете Джисон выглядел почти нереальным. сквозь его руки просвечивал каменный пол. края тела будто размывались, словно он был нарисован слишком тонкой линией.
— вот до чего ты себя довёл, – холодно сказал Минхо.

Джисон поднял на него взгляд. глаза были огромные, блестящие, полные боли. он попытался встать, но ноги подкосились, и он снова упал, задыхаясь.

голод рвал его изнутри. не пустота – распад.

Минхо поставил еду на стол. медленно. нарочито спокойно. запах ударил по Джисону, и он застонал, вцепившись пальцами в пол.

— пожалуйста… – вырвалось у него. – Минхо… прошу…

Минхо сел на стул. закинул ногу на ногу. смотрел, как ангел ползёт к нему, оставляя за собой след из дрожи и света.

— ешь, – сказал он и подтолкнул тарелку ногой.

Джисон ел. захлёбываясь. роняя куски. пища возвращала телу форму, но не жизнь. голод не уходил. он только становился злее, потому что знал: настоящее спасение рядом и недоступно.

— коснись меня… – прошептал Джисон, поднимая руки. они дрожали так сильно, что казались чужими. – пожалуйста. мне больно. мне так больно…

Минхо рассмеялся. смех был громким, резким, режущим слух.

— смотри на себя, – сказал он с наслаждением. – ты умоляешь. ты умир@ешь и всё равно хочешь меня.

Джисон закричал.

он метался по подвалу, ударялся о стены, падал на колени, цеплялся за воздух, словно пытался поймать хоть что-то. тело сводило судорогами, прозрачность поднималась выше – грудь, шея, лицо. он плакал, не скрываясь, не сдерживаясь, как плачут только те, кому уже нечего терять.

— я ненавижу тебя… – рыдал он. – ненавижу… но прошу… хоть раз… коснись..

Минхо встал.

Минхо приходил к Джисону всю его жизнь. с самого первого дня падения. когда небо разорвалось криком, а свет обжёг так сильно, что мир перестал быть чётким, именно Минхо стоял под ним. не ангел. не демон. что-то между.

что-то, что знало, как ломать навсегда.

крылья отрубили не сразу. сначала их трогали. проводили пальцами по перьям, считали изгибы, шептали, что такая красота не должна принадлежать небу. а потом был металл, боль и звук, который Джисон будет слышать даже спустя годы – мокрый, хрустящий, живой.

он не умер.

ему не дали.

Минхо унёс его вниз, в подвал дома, где не было окон, только сырость, камень и слабый свет лампы. там Джисон жил. годами. десятилетиями. время для падших текло иначе, как кроvь из раны: медленно и бесконечно. каждый день начинался одинаково.

со страха.

Джисон просыпался резко, задыхаясь, прижимая ладони к спине, где давно уже не было крыльев – только шрамы. ровные, аккуратные, зажившие так, будто их вырезали специально, с любовью к симметрии. Минхо всегда был рядом. иногда молча сидел на стуле. иногда приносил еду, которую Джисон не чувствовал на вкус. иногда просто смотрел. а потом подходил ближе.

он целовал плечи Джисона медленно, почти бережно. губы касались кожи там, где когда-то начинался полёт. там, где ещё жила память о ветре.

— видишь, – тихо говорил Минхо, – я даже не трогаю раны. они уже зажили. я всё сделал правильно.

Джисон дрожал.

не от холода. от осознания.

— это не любовь… – шептал он, и голос ломался. – любовь не причиняет боль. любовь не держит в клетке.

Минхо вздыхал. иногда улыбался. печально, почти искренне.

а потом... bил.

не из ярости. из «воспитания».

¥дар был резким, точным. щека горела, мир уходил в сторону, но Минхо тут же хватал Джисона за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— ты просто не понимаешь, – говорил он спокойно. – жто любовь дьявола к ангелу. Она не про свободу. Она про принадлежность.

Наказания были разными:
молчание, темнота, одиночество, которое длилось неделями. иногда боль. иногда  лишение даже страха, когда Минхо исчезал, и Джисон начинал молиться о его возвращении, ненавидя себя за это.

он плакал часто. плакал тихо, уткнувшись лицом в камень. слёзы падали на пол подвала, где давно впитались чужие молитвы, но.. Минхо всегда возвращался. садился рядом, гладил по волосам, целовал туда, где когда-то были крылья.

— я же говорил, – шептал он. – я прихожу к тебе всегда. всю твою жизнь. значит, это любовь.

Джисон закрывал глаза.

падший ангел без неба. без крыльев.
с дьяволом, который называл цепи – объятиями. и где-то глубоко, под страхом и болью, он всё ещё помнил, каково это летать. и именно это Минхо боялся больше всего.

___
Минхо пришёл, как всегда, без звука.
Джисон понял это не по шагам, а по голоду. он проснулся от тянущей пустоты внутри, будто из него медленно вытягивали свет. кожа на ладонях стала почти прозрачной: сквозь неё проступали тонкие линии, похожие на трещины в стекле. так было всегда, когда Минхо задерживался.

падшие ангелы могли есть. им позволили это как насмешку. еда заполняла желудок, но не утоляла голод. настоящий голод был глубже – в груди, там, где раньше билось небо. он не уbивал, нет. он стирал. делал тело легче, тише, прозрачнее, пока однажды от ангела не осталось бы лишь воспоминание. Минхо не позволял этому случиться.

дверь подвала открылась, и свет лампы дрогнул. запах человеческой еды – тёплой, жирной, настоящей, ударил по чувствам так резко, что Джисон застонал и согнулся пополам.

— тише, – мягко сказал Минхо. – я здесь.

он принёс пакеты. хлеб, мясо, фрукты, сладкое... всегда слишком много, будто кормил не одно существо, а целую пустоту.

он расставил всё на столе аккуратно, почти заботливо, и только потом подошёл к Джисону. пальцы коснулись подбородка, приподнимая лицо. Минхо нахмурился.

— ты снова стал слишком светлым, – сказал он тихо. – я же просил не исчезать без меня.

как вам вообще?

— не добивай, – глухо сказал Джисон, на что Минхо ухмыльнулся, а после наклонился. его голос стал тише ветра после гонки.

— моё первое желание… –Джисон напрягся. — …я хочу, чтобы ты поцеловал меня прямо сейчас.

Джисон резко поднял взгляд.

— ты издеваешься?

Минхо усмехнулся. не насмешливо, а опасно мягко.

— мы договорились.

вокруг шумели люди, поздравляли победителя, но для Джисона мир сузился до расстояния между их лицами. он проиграл гонку.
и, кажется, только что – что-то куда более важное.

— ты больной ублюdok, – выдохнул Джисон, почти выплёвывая слова. в них было всё: злость, унижение, проигрыш и это чёртово чувство, от которого сводило грудь. он всё ещё держал шлем в руках, пальцы побелели от напряжения.

Минхо замер всего на секунду. а потом просто рассмеялся. не громко – хрипло, низко, так, будто услышал именно то, что хотел.

— возможно, –  сказал он и сделал шаг вперёд.

— даже не думай, – Джисон инстинктивно отступил, но упёрся спиной в ограждение. Минхо был уже рядом. тепло его тела, запах бензина и нагретой кожи, тяжёлое дыхание после гонки. он не спрашивал разрешения – просто перехватил Джисона за куртку, резко притянул к себе и поцеловал. жёстко. без нежности. поцелуй был таким же, как его езда – уверенным, захватывающим, не оставляющим пространства для сомнений.

Джисон замер, ударившись ладонями в грудь Минхо, но тот только сильнее сжал его в объятьях, будто боялся, что тот исчезнет.

— Минхо… – выдохнул Джисон прямо в поцелуй, злясь на себя не меньше, чем на него. Минхо отстранился лишь на пару сантиметров, лоб к лбу, всё ещё удерживая его.

— первое желание выполнено, – прошептал он, улыбаясь. – и, знаешь… ты очень плох во лжи.

— я тебя ненавижу, – прошипел Джисон.

— нет, – тихо ответил Минхо. – Ты просто ещё не привык к тому, что проиграл не только гонку.

он снова прижал Джисона к себе. крепко, почти собственнически. и Джисон с ужасом понял, что этот поцелуй был не точкой.

это был старт.


#зарисовка

Ли Минхо знали все.

его имя звучало в коридорах университета чаще, чем расписание пар. девушки перешёптывались, когда он проходил мимо. кожаная куртка, небрежно перекинутый шлем под руку, уверенная походка человека, который
знает: он лучший.

Ли Минхо гонщик. тот самый, кто уже несколько сезонов подряд забирал первое место, не оставляя соперникам ни шанса. говорили, что он чувствует трассу кожей. что улыбается на поворотах, где другие жмут тормоза. что ему плевать на адреналин – он попросту в нём живёт. именно поэтому аудитория взорвалась смехом.

— я выиграю у Ли Минхо, – голос прозвучал громко и слишком уверенно для того, кто стоял у последнего ряда. Хан Джисон – новенький. тонкий, с растрёпанными волосами и взглядом, в котором было больше упрямства, чем опыта. он только недавно перевёлся, только начал выходить на трассу, только учился не глохнуть на старте.

— ты вообще знаешь, кто это? – кто-то прыснул.

– очередной само¥бийц@, – бросили с другого конца зала.

Минхо медленно поднял голову. их взгляды встретились через весь амфитеатр. улыбка Минхо была ленивой, почти ласковой – такой улыбаются тем, кого уже заранее списали.

— новичок? –  протянул он, подходя ближе. – ты уверен, что хочешь именно меня?

Джисон не отвёл взгляд.

— абсолютно. я пришёл сюда не за вторыми местами, – смех стих. в воздухе повисло что-то острое, как натянутый трос перед стартом. Минхо наклонился ближе, чтобы только Джисон услышал:

— тогда готовься проигрывать красиво.

Джисон усмехнулся. впервые за всё утро.

— посмотрим, Ли Минхо. короли тоже падают, – и  где-то глубоко внутри, под привычной уверенностью, Минхо впервые почувствовал странное, опасное возбуждение. потому что этот новичок смотрел на него не как на легенду, а как на цель.

___
в следующий раз Минхо появился на парковке мототрека – шлем под мышкой, перчатки небрежно зажаты в пальцах. его мотоцикл стоял чуть в стороне, будто хищник, которому не нужно доказывать своё превосходство.

— новичок, – протянул он, окидывая Джисона взглядом с ног до головы. – ты так громко говорил обо мне, что я решил подойти лично. Джисон как раз проверял крепление шлема и даже не посмотрел на него.

— отвали, Ли Минхо. я пришёл тренироваться, а не слушать твой флирт.

Минхо усмехнулся и шагнул ближе, сокращая дистанцию почти вызывающе.

— флирт? а если да? ты слишком мило злишься.

— я злюсь, потому что ты думаешь, будто уже выиграл.

— а разве нет?

Джисон резко повернулся к нему.

— я тебя обойду, Ли-дур@к-Минхо – на секунду в глазах Минхо мелькнул настоящий интерес.

— тогда давай так, – сказал он медленно. — если ты выигрываешь гонку… я ухожу из мотоспорта. навсегда.

— что? – Джисон опешил.

— без шуток. ни титулов, ни трасс, ни первого места. – он сделал паузу.
— а если побеждаю я – ты выполняешь три моих желания.

Джисон стиснул зубы.

— ты самоуверенный приду₽ок.

— возможно. но ты согласен.

молчание. потом короткий, злой кивок.

— по рукам.

___
день гонки был пропитан адреналином.
Джисон сидел на мотоцикле, наклонившись вперёд, пальцы крепко сжимали руль. под ним вибрировал двигатель – живой, горячий, готовый сорваться. сердце билось где-то в горле. он не смотрел на Минхо, но чувствовал его справа. спокойно, уверенно, будто исход уже известен.

красный сигнал.

Джисон сделал глубокий вдох.

я не проиграю.

жёлтый.

мир сузился до трассы.

— старт!

они рванули одновременно. мотоциклы взвыли, шины вгрызлись в асфальт.
скорость ударила в тело, ветер рвал дыхание. Джисон шёл на пределе. закладывал виражи жёстко, рисковал, входил в повороты на грани срыва.

он был рядом. очень близко. но Минхо... был другим.

он двигался так, будто родился на этом мотоцикле. точно, хладнокровно, без лишних движений. на последнем участке трассы он ушёл вперёд. немного, но достаточно.

финиш.

первым — Ли Минхо.

Джисон остановился, снял шлем и опустил голову. в ушах всё ещё звенело от скорости и разочарования.

— ты был великолепен, – раздалось рядом. – правда, –Минхо стоял слишком близко. слишком.

— нет, – шепчет он. потом громче. – наша любовь закончилась не сегодня, –
он делает шаг вперёд, и его взгляд становится острым, как стекло. – она закончилась в тот момент, когда человек, которого ты ¥bил, сделал последний вдох. когда его грудь перестала подниматься. когда по его щеке скатилась последняя слеза.

Минхо замирает.

— в тот момент, – голос Джисона дрожит, но не ломается, – ты перестал быть тем, кого можно любить. ты стал монстром.

он выдыхает, будто наконец сбрасывает с себя цепи.

— монстром, которого никто не полюбит.

на секунду кажется, что Минхо скажет что-то резкое. что сорвётся. но вместо этого он смеётся. смеётся тихо, хрипло, почти с облегчением.

— ты всегда выбирал себе плохих парней, Джисон, – говорит он, проводя рукой по лицу. – сломанных. опасных. тех, кто тянул тебя на дно.

он поднимает глаза. в них – тьма, больше не скрытая.

— но самым плохим буду я.

Минхо делает шаг ближе.

— и ты всё равно смотришь только на меня. всегда смотрел и будешь.

Джисон чувствует, как песня возвращается. уже не в голове, а в крови.

я твой кошмар.

и самое страшное – он понимает:
кошмары не всегда отпускают.
иногда они остаются, потому что ты сам не можешь их отпустить.


#зарисовка