По поводу мемуаров забыла упомянуть еще одну крайне важную вещь. Они помогают любить людей. Ведь любить людей - это весьма практическое мероприятие. Это не филантропическое томное сострадание абстрактным босоногим африканским детишкам, это найти в себе силы в сто тысячный раз спокойно повторить что-то полупьяному мужику в приёмнике под конец двадцати четырех часов постоянной ответственной работы. Любовь это поиск, постоянный поиск в себе сил, внимания, заботы, ласки к нерафинированному человеку. Читая воспоминания других людей и как бы частично присваивая их себе, ты начинаешь принимать людей такими, какие они есть, небритыми, морщинистыми, с запахом изо рта. И люди, воспоминания которых ты читаешь, тоже становятся для тебя таковыми - и, через это, родными, понятными, обычными людьми.
Римский-Корсаков для меня уже не условный портрет, придирчиво взирающий со стены любой муз.академии, а живой такой человек, признаваший, что многого, чего от него ожидали, он вообще не знал и не умел, и выезжал на таланте, пахавший, как конь, похоронивший и переживавший смерть малыша, возивший в деревню подышать воздухом и обратно в Питер по врачам 87летнюю мать, обработавший чуть не половину "Князя Игоря" после внезапной смерти Бородина (за что огромное ему спасибо, даже мой шеф! Во время операции, пытаясь пройти диссектором в каком-то непроходимом месте поёт "О дааайте, дайте мне свобооооду". Минутка медицинского юмора.)
Муравьев-Карский оказывается еще совсем юным пацаном, попавшим в заварушку 12ого года, пекшимся о еще более юном брательнике и страдавшим безответной любовью, а еще оказавшимся во взятом нашими Париже совершенно без денег (впрочем, как и всегда) и за счёт этого не влипшим ни в одну нормальную интрижку и переделку (о чём, как ни странно, переживал). А в последнем томе его мемуаров он уже будет почтенным опытным мастером военного дела. Очень хочется найти у него в дальнейшем воспоминания о Ермолове, под чьим началом он служил..
Харкурт Альджеранов так описывает Анну Павлову, что кажется, будто она жила с тобой по-соседству, но, при этом, сохраняется флёр благоговения и восторга молодого будущего мастера перед виртуозом и необыкновенной Женщиной.
О письмах импрессионистов я вообще молчу! Об этой книге нужно поговорить подробнее!.. А ещё в родительской библиотеке очень заманчиво желтеет корешочек писем ван Гога к брату Тео...
Одним словом, то, что Джоан Роулинг так хитро изобразила в качестве Омута Памяти - существует. Именно через Омут Памяти Гарри проникся, понял и кардинально изменил мнение о многих людях, которых знал или, как оказалось, не знал на самом деле вовсе. Такой Омут доступен каждому из нас, заходишь в книжный и... Только выбери, кем ты хочешь проникнуться на этот раз.
Римский-Корсаков для меня уже не условный портрет, придирчиво взирающий со стены любой муз.академии, а живой такой человек, признаваший, что многого, чего от него ожидали, он вообще не знал и не умел, и выезжал на таланте, пахавший, как конь, похоронивший и переживавший смерть малыша, возивший в деревню подышать воздухом и обратно в Питер по врачам 87летнюю мать, обработавший чуть не половину "Князя Игоря" после внезапной смерти Бородина (за что огромное ему спасибо, даже мой шеф! Во время операции, пытаясь пройти диссектором в каком-то непроходимом месте поёт "О дааайте, дайте мне свобооооду". Минутка медицинского юмора.)
Муравьев-Карский оказывается еще совсем юным пацаном, попавшим в заварушку 12ого года, пекшимся о еще более юном брательнике и страдавшим безответной любовью, а еще оказавшимся во взятом нашими Париже совершенно без денег (впрочем, как и всегда) и за счёт этого не влипшим ни в одну нормальную интрижку и переделку (о чём, как ни странно, переживал). А в последнем томе его мемуаров он уже будет почтенным опытным мастером военного дела. Очень хочется найти у него в дальнейшем воспоминания о Ермолове, под чьим началом он служил..
Харкурт Альджеранов так описывает Анну Павлову, что кажется, будто она жила с тобой по-соседству, но, при этом, сохраняется флёр благоговения и восторга молодого будущего мастера перед виртуозом и необыкновенной Женщиной.
О письмах импрессионистов я вообще молчу! Об этой книге нужно поговорить подробнее!.. А ещё в родительской библиотеке очень заманчиво желтеет корешочек писем ван Гога к брату Тео...
Одним словом, то, что Джоан Роулинг так хитро изобразила в качестве Омута Памяти - существует. Именно через Омут Памяти Гарри проникся, понял и кардинально изменил мнение о многих людях, которых знал или, как оказалось, не знал на самом деле вовсе. Такой Омут доступен каждому из нас, заходишь в книжный и... Только выбери, кем ты хочешь проникнуться на этот раз.