Сказать, что сегодня происходил какой-то чудовищный дежурственный день - ничего не сказать. Безумие? Аврал? Завал? Зашквар? Но давайте будем честными - чудовищными дежурства делают не завалы, а конкретные случаи. Хотя по завалам сегодня был установлен мой личный рекорд, когда у нас на посту одновременно(!) находилось ВОСЕМНАДЦАТЬ пациентов... Как говорится, мы разгребали как могли....
И может все было бы не так плохо, если бы не обреченная на мучительную смерть пожилая женщина, которая еще вчера бегала и была счастлива, а сегодня мы шли на операцию, исход которой был очевиден еще до начала. Открылись. Закрылись. До операции позвонили дочке, всё объяснили, она по телефону прощалась с матерью.. после операции у них еще были три часа чтобы побыть вместе. Поверьте, каждый всхлип на том конце телефона меняет твою собственную жизнь, меняет что-то в тебе, переключает какие-то невидимые тумблеры. Ты был один, а стал другой. И каждая операция, на которой вы стоите и молча понимаете, что тут всё закончилось, тоже меняет тебя, делает твою жизнь - другой.
И каждая серьезная политравма - тоже меняет тебя, отсекает от тебя самого какие-то ненужные куски. Парень, которого на работе придавило трехтонными стройматериалами... Всмятку.. Сметенная электричкой старушка... Да вообще, все те живые люди, которые приходят или приезжают к нам со своими болями, жалобами, тяготами... У кого-то болит полтора часа и он не знает, как с этим жить, а кто-то терпит три недели и больше терпеть не в силах. Кто-то приезжает потому что в боку закололо, мы делаем комп и находим распространившийся рак. Малоимущая девочка двадцати лет с двумя маленькими детьми, одинокий мужичок, у которого голова занята только мамой с инсультом, а тут эти камни в желчном вдруг взбеленились, пьющие до синевы женщины, устраивающие нам "радио три-промилле-фм", парень с шизофренией... Всё люди, люди, люди, живые люди, каждый со своей историей, со своей болью, каждый, считающий свою боль самой большой и не способный сравнить себя даже с соседом - ведь у каждого свой маленький мир, который вращается вокруг именно его боли. А ты к кому сейчас пошёл беседовать - тот тебе в этот момент и ближний. Не сравниваешь. Не оцениваешь. Каждому плохо. Лечение только нужно всем разное. Но вот что каждому без исключения нужно так это твое сострадание, внимание, тепло. Человеку нужен человек.
И вот сквозь всю эту "музыку приемника" (пьяные женские крики, звуки падения тела, вопли боли и, главное, звуки рвоты - без этого никуда), через все эти человеческие голоса "болит уже два дня", "знаете как проснулся не могу уже больше..", "послушайте, девушка...", "стало невмоготу.." ты постепенно нащупываешь, зачем ты вообще сюда пришёл... И радуешься, что ты именно здесь.
А в перерывах душа твоя хочет природы, аромата цветов и пения птиц. Какой-то живописной русской поэзии, прозы, чего-то такого... Пришвиновского, что ли. Буниновского. Пастернаковского "В стихи б я внёс Дыханье роз, дыханье мяты, Луга, осоку, сенокос, Грозы раскаты...", поднимаются из глубин памяти шум моря, плеск океана, шелест листвы, детский смех. Вот так бегаешь по приемнику из конца в конец, из приемника в зал и назад - и бубнишь под нос Гумилёва. Переключаешься.
Есть что-то между поэзией и природой общее - восстанавливающее, облагораживающее, уравновешивающее. Бывают такие дни, когда нужна именно поэзия. Какой бы не поэтичной ни была бы реальность.
И может все было бы не так плохо, если бы не обреченная на мучительную смерть пожилая женщина, которая еще вчера бегала и была счастлива, а сегодня мы шли на операцию, исход которой был очевиден еще до начала. Открылись. Закрылись. До операции позвонили дочке, всё объяснили, она по телефону прощалась с матерью.. после операции у них еще были три часа чтобы побыть вместе. Поверьте, каждый всхлип на том конце телефона меняет твою собственную жизнь, меняет что-то в тебе, переключает какие-то невидимые тумблеры. Ты был один, а стал другой. И каждая операция, на которой вы стоите и молча понимаете, что тут всё закончилось, тоже меняет тебя, делает твою жизнь - другой.
И каждая серьезная политравма - тоже меняет тебя, отсекает от тебя самого какие-то ненужные куски. Парень, которого на работе придавило трехтонными стройматериалами... Всмятку.. Сметенная электричкой старушка... Да вообще, все те живые люди, которые приходят или приезжают к нам со своими болями, жалобами, тяготами... У кого-то болит полтора часа и он не знает, как с этим жить, а кто-то терпит три недели и больше терпеть не в силах. Кто-то приезжает потому что в боку закололо, мы делаем комп и находим распространившийся рак. Малоимущая девочка двадцати лет с двумя маленькими детьми, одинокий мужичок, у которого голова занята только мамой с инсультом, а тут эти камни в желчном вдруг взбеленились, пьющие до синевы женщины, устраивающие нам "радио три-промилле-фм", парень с шизофренией... Всё люди, люди, люди, живые люди, каждый со своей историей, со своей болью, каждый, считающий свою боль самой большой и не способный сравнить себя даже с соседом - ведь у каждого свой маленький мир, который вращается вокруг именно его боли. А ты к кому сейчас пошёл беседовать - тот тебе в этот момент и ближний. Не сравниваешь. Не оцениваешь. Каждому плохо. Лечение только нужно всем разное. Но вот что каждому без исключения нужно так это твое сострадание, внимание, тепло. Человеку нужен человек.
И вот сквозь всю эту "музыку приемника" (пьяные женские крики, звуки падения тела, вопли боли и, главное, звуки рвоты - без этого никуда), через все эти человеческие голоса "болит уже два дня", "знаете как проснулся не могу уже больше..", "послушайте, девушка...", "стало невмоготу.." ты постепенно нащупываешь, зачем ты вообще сюда пришёл... И радуешься, что ты именно здесь.
А в перерывах душа твоя хочет природы, аромата цветов и пения птиц. Какой-то живописной русской поэзии, прозы, чего-то такого... Пришвиновского, что ли. Буниновского. Пастернаковского "В стихи б я внёс Дыханье роз, дыханье мяты, Луга, осоку, сенокос, Грозы раскаты...", поднимаются из глубин памяти шум моря, плеск океана, шелест листвы, детский смех. Вот так бегаешь по приемнику из конца в конец, из приемника в зал и назад - и бубнишь под нос Гумилёва. Переключаешься.
Есть что-то между поэзией и природой общее - восстанавливающее, облагораживающее, уравновешивающее. Бывают такие дни, когда нужна именно поэзия. Какой бы не поэтичной ни была бы реальность.