#ъ 14.09.2026
литр азелита, изолента, скобы, саморезы,
ало, лось, пилорамы, пьяный бред друга и скабрезности
остатки от честности, синеглазые клумбы
твои головы под ними и в тумбе
вместе с прочей канцелярией и с записной книжкой
я там пишу дату: четырнадцать ноль девять двадцать шесть
нижнее подчеркивание красная строка
привет.
нет, я так не общаюсь с записной книжкой
красная строка
и снова день буйственный был, я фланерил и пил
воду ледяную из-под крана, скважины отдают всё лучшее
моей квартире, мне и соседям, вытащившим на общий
балкон два кожаных дивана и бутылку пустую
чтобы бычки не бросали на голову сотруднику
магнита Новомагдалине, говорят, у нее вчера выросли крылья
и следующего курягу она просто отпиздит
даже если этаж шестнадцатый или выше. день был,
да покинул, вечером я уехал на такси в другую
картину, в чащу под дерево, потом в город на набережную
пустую, разрушенную и разжижающую
все живое, не прикоснуться к ней кожей
тут яд и токсины вместо реки, яд плачет с неба, а мы дураки
что приехали, обратно пешком нам девять километров
меня одолевала истома и желание спать, помимо прочих
поветрий, что тянули нас дальше, мол, пройдемся вдоль и поперек
и на красную, чем бы она ни была в этом городе
(а мы не в москве, вроде бы?)
но побеждало изнеможение, погнутые ноги и ненависть,
я брел до конуры второй час к ряду, меня добивали детские игрушки
висящие на шине отрядом, меня убивало кафе
"Танцы на щербакова", бандиты вокруг него и проститутка
без имени, под надписью на столбе "Ищите Бога".
я плохая ищейка, мне не достанется ничего и однозначно будет плохо
по итогу пути, как не поверни меня вкривь дорога
ночи, кажется, не было
я помню, что я заснул и визжали ноты
сосед опять практикуется
весна священная и ее пустоты
я помню, что я заснул и отчаянье верное
наступило для героя в моей голове, он все понял, застрелился и пропал
из сюжета вовне. это нечаянно, но он стал теперь всем и всея, безмерным.
весна священная, бесконечное хождение по кругам
измельчавшим, рондо, система и балаган, девушки, по рукам
возьмемся и забудем о прочем, танце этом и клочьях
бумаги, исписанных бредом и правилами, как нам тут
быть и с помощью чего справиться, забудем обо всем
шепчет мудак в бенуаре, моноклем сводя счеты с тобой
я проснулся и сосед все еще играл
я спросил, до какой части дошла его скрюченная и беспальцевая рука
и он ответил мне на французском, danse de la terre
я охуел и не ответил ни слова, держась за основание торшера
завтра он будет играть что-то еще похуже
а я проснусь не тут, а в диспансере
литр азелита, изолента, скобы, саморезы,
ало, лось, пилорамы, пьяный бред друга и скабрезности
остатки от честности, синеглазые клумбы
твои головы под ними и в тумбе
вместе с прочей канцелярией и с записной книжкой
я там пишу дату: четырнадцать ноль девять двадцать шесть
нижнее подчеркивание красная строка
привет.
нет, я так не общаюсь с записной книжкой
красная строка
и снова день буйственный был, я фланерил и пил
воду ледяную из-под крана, скважины отдают всё лучшее
моей квартире, мне и соседям, вытащившим на общий
балкон два кожаных дивана и бутылку пустую
чтобы бычки не бросали на голову сотруднику
магнита Новомагдалине, говорят, у нее вчера выросли крылья
и следующего курягу она просто отпиздит
даже если этаж шестнадцатый или выше. день был,
да покинул, вечером я уехал на такси в другую
картину, в чащу под дерево, потом в город на набережную
пустую, разрушенную и разжижающую
все живое, не прикоснуться к ней кожей
тут яд и токсины вместо реки, яд плачет с неба, а мы дураки
что приехали, обратно пешком нам девять километров
меня одолевала истома и желание спать, помимо прочих
поветрий, что тянули нас дальше, мол, пройдемся вдоль и поперек
и на красную, чем бы она ни была в этом городе
(а мы не в москве, вроде бы?)
но побеждало изнеможение, погнутые ноги и ненависть,
я брел до конуры второй час к ряду, меня добивали детские игрушки
висящие на шине отрядом, меня убивало кафе
"Танцы на щербакова", бандиты вокруг него и проститутка
без имени, под надписью на столбе "Ищите Бога".
я плохая ищейка, мне не достанется ничего и однозначно будет плохо
по итогу пути, как не поверни меня вкривь дорога
ночи, кажется, не было
я помню, что я заснул и визжали ноты
сосед опять практикуется
весна священная и ее пустоты
я помню, что я заснул и отчаянье верное
наступило для героя в моей голове, он все понял, застрелился и пропал
из сюжета вовне. это нечаянно, но он стал теперь всем и всея, безмерным.
весна священная, бесконечное хождение по кругам
измельчавшим, рондо, система и балаган, девушки, по рукам
возьмемся и забудем о прочем, танце этом и клочьях
бумаги, исписанных бредом и правилами, как нам тут
быть и с помощью чего справиться, забудем обо всем
шепчет мудак в бенуаре, моноклем сводя счеты с тобой
я проснулся и сосед все еще играл
я спросил, до какой части дошла его скрюченная и беспальцевая рука
и он ответил мне на французском, danse de la terre
я охуел и не ответил ни слова, держась за основание торшера
завтра он будет играть что-то еще похуже
а я проснусь не тут, а в диспансере