​Активная коммуникационная кампания Владимира Путина в минувшее воскресенье (три публичных выступления), включая данное по суфлеру интервью для Павла Зарубина подтверждают последний из высказанных мной тут тезисов: президентской администрации все труднее и труднее дается демонстрировать населению и гос.аппарату, что Путин хотя бы относительно адекватно видит внутристрановую реальность.

18+ / НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КОМИНЫМ МИХАИЛОМ ОЛЕГОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КОМИНА МИХАИЛА ОЛЕГОВИЧА.

Сегодняшний текст Re Russia развивает этот тезис, последовательно показывая, как даже о том, что занимает Путина 80% времени — войне и происходящем на поле боя — президент имеет крайне слабое представление.

Дело даже не столько в том, как там российская армия берет условную Малую Токмачку уже в пятый раз за два года, и сколько именно домов осталось не взятыми и Лимане. Дело в том, что — видимо стараниями нового главы Минобороны и связке Белоусова с воентехом Чемезова-Мантурова — у Путина нет представления и о сложившемся в буквально в последние месяцы существенном инновационном доминировании Киева в в технологиях и вооружениях, использующихся непосредственно на линии соприкосновения (низкоорбитальная связь, дроны, втч не атакующие а для доставки припасов и т.д.).

И как пишет Re Russia, вот это расхождение — между картинкой в отчетах и реалиями на земле — является, похоже, драйвером, уверенности Путина, что война движется в более-менее нужном ему русле. Примерно как у классика: и обмануть его не трудно, он сам обманываться рад.

Таким образом, ложная картина успехов российской армии «на земле» существует в дискурсе Владимира Путина не изолированно, но призвана поддерживать целый универсум знакомых и комфортных для него представлений о войне и связанных с ними управленческих принципов и решений. Согласно этим представлениям, судьба военной кампании решается прежде всего продвижением штурмовых групп и обеспечена наличием достаточного количества расходуемой живой силы, удары по инфраструктуре могут быть купированы за счет привлечения дополнительных средств и резервов, а также запретов на публикацию данных о цене и объемах производства дефицитных ресурсов, а инновации и перевооружение армии должны носить централизованный характер и оставаться исключительно монополией государства.

Система этих представлений, однако, категорически расходится с той трансформацией характера войны, которая происходит под влиянием новых технологий. В этой системе координат господство в «низком небе», позволяющее поражать логистику и инфраструктуру противника, обесценивает и блокирует продвижение на земле и преимущество в живой силе, а внедрение инноваций должно быть основано на принципе bottom-up («снизу вверх»), где спрос в режиме быстрого реагирования корректирует предложение.