Слоны обсуждают: ментальные границы и литература как ПВО в эпоху гибридных войн
 
Историки считают, что одной из первых гибридных войн была Пелопоннесская, случившаяся в 5 веке до н.э. Боровшиеся за власть над Грецией Афины и Спарта использовали ряд невоенных методов для затруднения действий противника: экономические санкции, прокси-войны, пропаганду и политические перевороты. Две с половиной тысячи лет спустя гибридная война получила официальное название, обрела невиданные скорость и масштаб, но суть не изменилась: ментальная оккупация страны противника.
 
Специально для «Наших слонов» с экспертным анализом выступила генеральный директор АНО «Образ будущего», член Союза журналистов России, Русского географического общества, спикер общества «Знание», писатель-фантаст, лауреат мастерской Сергея Лукьяненко, премии Росатома и Арктической премии им. Маслова, ряда других литературных конкурсов Елена Кулешова.
 
Часть 1. Ментальная подрывная работа и границы внутри сознания
 

С 2022 года Россия испытывает беспрецедентное системное давление: геополитическое противостояние, санкционные пакеты, взращивание либеральной оппозиции, дезинформация, попытки институциональной отмены Западом русской культуры. В совокупности всё это представляет собой фронт гибридной войны, бьющей по ментальной безопасности государства. Отдельно констатируем факт заведения в Россию Западом «троянского коня» — тихий захват отечественного книжного ритейла практически во всех сегментах, от нон-фикшн до янг-эдалта. Переводная литература на глубинном семантическом уровне зачастую транслирует чуждые ценностные матрицы и деструктивные социальные маркеры. Нами зафиксированы четыре основных инструмента гибридной войны «вдолгую»: лингвистическая подмена понятий, романтизация деструктивного поведения, трансформация социальных ролей, трансляция радикального индивидуализма. 

 

Примером радикального индивидуализма могут послужить книги Айн Рэнд: в них транслируется философия объективизма, в которой высшая цель человеческого существования — достижение личного счастья. Романтизация деструктивного поведения ярко отражена в книге Эрики Джеймс, совокупный тираж которой в России превысил 1 млн экземпляров, а электронный вариант стабильно находился в топе с 2013 по 2019 годы, обогнав все отечественные бестселлеры. Трансформацию социальных ролей мы можем видеть у норвежской писательницы Марии Парр, которая одобрительно пишет об абсолютной децентрализации семьи. Лингвистическая подмена понятий прекрасно проиллюстрирована

И всё это дополняется кризисом цеховой идентичности, поскольку российские авторы уже не первое десятилетие лавируют между уходом в деструктивный андерграунд, парализованы самоцензурой и коммерциализированы. В целом, перед лицом цивилизационного вызова современная российская литература оказалась практически парализована.

 

Как отмечает заместитель начальник управления президента России по общественным проектам Алексей Жарич, границы суверенного государства в XXI веке проходят не столько по географическим координатам, сколько по контурам коллективного сознания граждан: «Конкуренция [стран] все чаще приобретает характер соперничества культурных кодов и мировоззренческих основ. В таких условиях для России не существует нейтральной позиции. Либо страна становится объектом конструирования смыслов извне, либо сама выступает их источником». В таком понимании художественный текст из инструмента пассивного досуга становится базовой технологией программирования реальности.

 

Нация, которая перестаёт читать своих авторов, начинает потреблять чужие сценарии будущего. По словам Жарича, задача государства заключается не в реактивном следовании за модой, а в удержании ценностных констант, которые не зависят от конъюнктуры. В таком контексте «суверенная книга» становится уже элементом ментального оборонного комплекса, поскольку содержит художественные смыслы, которые обладают стратегическим весом.

 
Слоны в MAX