libermundi

— А что делают люди, которые встречаются?

— Ну… всякое. Ходят куда-нибудь и вместе занимаются разным.

Он высокий, задумчивый, угрюмый красавец с огромным ай-кью.

— Ол, я никогда не смог бы тебя ненавидеть. Ты всегда будешь моей Оливкой.

Надо было срочно найти мужчину, а я совершенно не представляла, где его взять

Ты ведь знаешь, что если женщина тебе нравится, не надо морозить ее убийственным взглядом?

Я не птица, и никакая сеть меня не удержит: я свободный человек с независимой волей.

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

— Я, черт возьми, пытаюсь, Уинтер. Я согласился, чтобы ты поехала со мной. Чего еще ты хочешь?

Мое дыхание срывается с губ, когда я кричу:

— Твое уважение! Не только твою любовь. Не только твоя контролирующая собственническая натура. Я просто хочу, чтобы ты уважал меня как кровавую принцессу. – Такое чувство, что эта ссора назревала с тех пор, как мы поженились, и теперь я не могу сдержать рвущиеся из меня слова. – Я не просто твоя жена. Я принцесса мафии… королева, и я требую, чтобы ко мне относились как к королеве. Я убила Антонио Бланко. Я боролась за наследие Хемсли. Моя семья лежит позади меня.

Он относится ко мне, как к хрупкому стеклу, не понимая, что каждое его прикосновение только укрепляет меня. Еще немного. Я буду опираться на него чуть больше, пока не стану достаточно сильной, чтобы стоять рядом с ним.

— Нет. — Поворачиваясь, чтобы посмотреть на него, я говорю. — Ты причинил мне боль.

Его голова резко поднимается, его глаза скользят по моему телу, прежде чем остановиться на красных отметинах на моей шее. Я откидываю волосы в сторону, чтобы он мог видеть все это, и приподнимаю рубашку, чтобы он также увидел ссадины на моем животе. Я не собираюсь притворяться, что отметин там нет. Он наклоняется вперед и ставит стакан на кофейный столик, прежде чем встать. Я быстро опускаю рубашку, когда он подходит ко мне.

— Для всякого разумного человека, особенно если он, подобно древним грекам и нам, стремится к совершенству во всем, попытка убить в себе ненасытное первобытное начало представляет немалое искушение. Но это ошибка.

— Почему? — спросил Фрэнсис, слегка подавшись вперед.

— Нам нелегко признаться в этом, — продолжил Джулиан, — но именно мысль об утрате контроля больше всего притягивает людей, привыкших постоянно себя контролировать, людей, подобных нам самим.

Все они казались мне абсолютно недоступными. И все же я с интересом наблюдал за ними при всякой возможности: вот Фрэнсис, нагнувшись, беседует с сидящим на ступеньке крыльца котом; вот Генри проносится мимо в маленькой белой машине, на сиденье рядом с ним — Джулиан собственной персоной; вот Банни, высунувшись из окна второго этажа, что-то кричит близнецам на лужайке.