Bilal Kurbanow

И. Расиел «Метод McKinsey»

Ладно, если убрать шутки про «Слайды и точка», то интересно узнать про подходы ведущей консалтинговой компании мира. Скажу сразу, что книжка полна банальностей для человека, который поработал хотя бы 3 года в консалтинге или тем более был в руководстве.

На самом деле, я уже вначале хотел закрыть книгу, когда начал читать про важность работы с фактами, расщепление проблемы на компоненты (подпроблемы), выдвижение исходной гипотезы. Чувак, не знаю как у вас в Америках, но у нас такие вещи как бы знает прилежный магистрант юрфака, который в придачу почитал еще пару книжек про критическое мышление и пару раз работал с реальными проблемами.

А с другой стороны, если все всё знают, то почему действительно хороших компаний и сервиса значительно меньше, чем плохих? Поэтому держим сердце открытым и учимся или повторяем, что знали. Так и дочитал.

Мне показалось интересным утверждением автора, что Маки не занимаются продажами своих услуг. Точней, они «продают не продавая». Они не рекламируются в Форбсе, не обивают пороги Билла Гейтса, чтобы предложить помощь в решении проблем.

Секрет их продаж состоит в том, чтобы появиться на сцене в нужный момент и дать нужным людям знать, что вы рядом. Консультанты McKinsey ждут когда клиент сам позвонит. И он звонит. Но не потому, что McKinsey занимается продажами, а маркетингом.

Маркетинг фирмы нацелен на то, что когда CEO какой-либо компании столкнется с проблемами, он позвонит McKinsey. Фирма публикует статьи и книги, которые моментально становятся бестселлерами, выпускает собственный научный журнал, который бесплатно рассылается клиентам и бывшим сотрудникам. Многие партнеры являются авторитетами в своих областях, о фирме много пишут журналисты. Фирма поощряет участие своих партнеров в составе советов благотворительных фондов, музеев, учреждений культуры, так как многие члены таких советов являются руководителями компаний.

Такой корпоративный подход к продажам связан с тем, что основатели компании работали в бухгалтерских и юридических фирмах еще до Второй мировой войны и в те дни профессионалы считали ниже своего достоинства рекламировать свои услуги или бегать за клиентами.

Еще на протяжении книги подчеркивается, что Маки делают большой акцент на хантинге талантливых ребят с уровнем интеллекта выше среднего, с высокими баллами из престижных университетов и сильными аналитическими способностями. Именно высокая концентрация такого уровня людей и их совместные интеллектуальные усилия позволяют фирме работать на достойной своих солидных клиентов глубине.

Попытался вспомнить о какой российской консалитнговой фирме можно сказать, что она известна таким же подходом к подбору кадров? Не вспомнил. Но может у нас другой путь, да и российский рынок фирм-стратегических консультантов будто бы не такой большой, или может рос. фирмы просто недостаточно рассказывают о себе?

Д. Родрик «Экономика решает: сила и слабость «мрачной науки»

Родрик отбивается от критики в адрес экономистов, но признает при этом, что отчасти она обоснованна. По мнению автора, частая ошибка экономистов состоит в том, что вместо поиска среди множества моделей наиболее подходящей под контекст, они делают универсальной одну конкретную. Зацикливаясь на правильности определенных моделей: рынки эффективны, финансовые инновации-благо, саморегулирование работает превосходно, а вмешательство правительства вредно, - они при этом напрочь забывают о других моделях, которые уточняют эти выводы. Это уже проблема не экономики как науки, а ее психологии и социологии.

Родрик сравнивает модели с баснями: у каждой из них есть какая-та простая мораль. И так же, как и в баснях, мораль одной модели может противоречить морали из другой. Эгоизм может быть эффективен в модели конкурентного рынка и убыточен в случае дилеммы заключенного. Поэтому требуется здравое рассуждение, чтоб применить из множества моделей подходящую под конкретную ситуацию.

Интересно замечание, что акцент на мат.методах в экономике давно уже прошел свой пик. Ведущие журналы сегодня охотней принимают эмпирически ориентированные или политически релевантные модели. Чистые упражнения в математике уже мало кого интересуют.

Современную экономику также часто критикуют за нежелание заниматься «большими вопросами». Автор иронизирует - удалось бы сегодня Марксу или А. Смиту, с их размахом в анализе общественных проблем, получить место хотя бы во второсортном университете?

По мнению Родрика, в социальных науках невозможно сформулировать универсальные теории и лучшее, что мы можем сделать, – получить последовательность согласованных объяснений.

То, что большие теории не работают видно на примере теорий деловых циклов: кейнсианская модель работала после Великой депрессии, но уже не подходила для 1970-х годов, тем не менее, она во многом остается актуальной и сегодня. А неоклассическая модель прошляпила нулевые, когда нобелиат Р. Лукас заявлял, что «проблема предотвращения депрессии решена для всех возможных ситуаций» за несколько лет до финансового кризиса. Но тем не менее, она дала знания о значимости рациональных ожиданий и отклика индивидов на проводимые государством меры.

Поэтому универсальной модели, подходящей на все случаи, нет. Все зависит от контекста.

Вообще, в части научных амбиций экономики, Родрик отмечает, что сравнение экономики с естественными науками некорректно. Экономика – это общественная наука, а значит поиск универсальных теорий и выводов напрасен. Развитие в экономикс заключается в накоплении полезных моделей, среди которых более новые схватывают такие аспекты реальности, которые не учитывались в прежних моделях. А сам выбор подходящей для конкретного случая модели – это уже более искусство, чем наука.

Что касается акцента экономистов на эффективности, то Родрик считает, что она сама по себе является ценностью, которая должна приниматься обществом в расчет наряду с другими. Но необходимо учитывать не только ее, потому что нередко она может противоречить идеям справедливости или альтруистическому моральному поведению. Поэтому экономисты не вправе предлагать решения, основанные только на эффективности, в качестве универсальных.

Упрек экономики в ее изолированности автор отбивает тем, что показывает, как она менялась за последние 30 лет. Масштабные изменения она претерпела в результате развития поведенческой экономики и рандомизированных контролируемых испытаний и исследований институтов. Причем, вопреки доводам критиков, эти случаи как раз показывают, что она вбирала в себя наработки за пределами экономики -из психологии, медицины и истории.

Мне кажется, мы сделали такой круг: дойдя до пределов специализации и увидев ограничения узкоспециализированных методов, которые перестают адекватно объяснять реальность, мы начинаем расширять методологический аппарат, включая в него предпосылки и инструментарий из других дисциплин.

Как знать, при таком развитии, может и Марксы со Смитами не навсегда нас покинули?

Х. Коэн «Договорись о чем угодно»

В мире, в котором, кажется, даже дипломаты разучились говорить, мы продолжаем читать что было написано по искусству переговоров.

Эта книжка была написана на исходе прошлого столетия и оставила на себе его отпечаток. Так, автор зачем-то назвал определенный стиль переговоров «советским», хотя он и оговаривается, что данный стиль может использоваться кем угодно безотносительно происхождения.

Что это за стиль? Эт конкурентный стиль («выиграй или проиграй»), когда человек пытается достичь цели за счет другой стороны. Все "советские» используют одни и те же тактики:

1) Экстремальные начальные позиции. Они начинают с жестких позиций или смешных требований.

2) Ограниченная власть. У самих переговорщиков либо мало власти, что пойти на уступки, либо ее вовсе нет.

3) Тактика эмоций. Они краснеют от злости и ведут себя так, словно в ужасе от того, что ими пользуются. Периодически они вылетают со встречи в плохом настроении.

Тут автор приводит пример с Хрущевым, который стучал ботинком по столу на сессии ООН. Когда позже его фото увеличили, то заметили, что под столом было два других ботинка. То есть, это было заранее спланированное действие. Люди стали думать: «да если этот Хрущев в один день проснется с изжогой, он же может весь мир взорвать»!

Сам автор, несмотря на осуждение такой тактики, все же признает, что она была эффективной.

4) Уступки со стороны соперника рассматриваются как слабость. Если вы что-то им уступите, не ждите взаимности.

5) Мизерность в уступках. Они откладывают уступки, а если все-таки идут на них, то лишь на крошечные.

6) Игнорирование дедлайнов. Ведут себя так, словно время не играет для них никакой роли.

В противовес данному подходу есть подход «выиграй или выиграй», когда стороны осознают, что их потребности не противоречат друг другу и каждый может получить свое благодаря другому.

Тут еще интересна мысль, что во всех переговорах идет торговля за настоящие потребности, которые почти никогда вслух не озвучиваются. Если вы сделаете верную догадку о чужих потребностях, вы сможете с невероятной точностью предсказать что произойдет в конкретном случае.

Вообще то, за что торгуются – товар, услуга, цена – лишь частично удовлетворяет стороны. Гораздо больше наслаждения доставляет процесс – как именно происходит торг.

В общем, книжка, если убрать некоторые идеологизированные пассажи автора, норм.

Данные по реабилитационным процедурам в Японии.

Обращает внимание снижение их количества за последние 12 лет. Японцы говорят, что этот тренд вызван общим улучшением финансовой ситуации в стране и все большей роли внесудебных реструктуризаций.

Здорово, конечно, только не понятно как это верифицировать?

Может и у нас тогда нет проблем с реабилитационными процедурами и их маленькое количество можно объяснить тем, что реально живые кейсы для рестракта решаются в тени судов и статистики, а до суда доходят более тяжелые и почти неоперебальные случаи?

Вообще забавно как используется статистический аргумент в дискуссиях по реформе законодательства о реструктуризации. Говорят, мало у нас спасают предприятий.

Хорошо, а сколько надо?
Как мы понимаем, что сейчас компаний спасается меньше, чем можно было бы? Сколько действующий закон о банкротстве хоронит компаний, которых можно было бы спасти?

Мы знаем, что в других странах процент реабилитаций обычно невелик. А пример США не учитывает особенности классификаций кейсов, которые считаются там "реабилитационными" (немного писал об этом в статье в сборнике к юбилею закона о банкротстве). К тому же в США есть проблема банкротных рецидивистов, когда одна и та же компания несколько раз проходит процедуру оздоровления и нередко в итоге все равно ликвидируется, и тут уже встает вопрос - насколько это ок с точки зрения конкуренции?

Ф. Джелли «Суфий Рима. Беседы с Юлиусом Эволой»

В этой книге ученик Эволы раскрывает детали своих бесед с бароном, пытаясь выявить его подлинные взгляды и убеждения. Учитывая популярность Эволы среди некоторых «правых» кругов, а также среди российских поборников Традиции – таких как А. Дугин, - ряд выводов Джелли могут прозвучать неожиданно для его последователей.

Так, Джелли говорит, что судя по всему, Эвола был тайным суфием, последователем так называемой маламатии («путь порицания»), на что указывает множество фактов. Последователи маламатии скрывают свою набожность и вообще верят в Бога не так, как это делают обыватели. Да и вместо слова «Бог» Эвола предпочитал использовать «Трансцендентность».

Вообще на протяжении книги Джелли признает, что некоторые противоречия во взглядах Эволы его смущали. Возможно, барон намеренно сбивал с толку ученика, видя его уровень и оставляя при этом ему пространство для собственных поисков ответов.

Но в то же время из этих бесед проявляется мозаичность в убеждениях Эволы: отсылки к исламу/суфизму, язычеству, дзену, эзотерике, монашеским практикам аскетизма и безбрачия, и избегания потомства, но при одобрении половой связи и т.д.

С другой стороны, это также могло быть тактикой сокрытия своих истинных убеждений. А еще это могло быть следствием слишком сложной системы убеждений, не поддающейся общепринятым классификациям – это вполне в духе Эволы.

Как бы то ни было, после этих бесед можно чуть лучше понять основные тексты Эволы.

Д. Мотадель «Ислам в политике нацистской Германии»

Историк из LSE на большом архивном материале исследует попытки нацистов стратегически использовать ислам. Исламскую карту немцы разыгрывали еще в Первой мировой войне. Турецкий шейх-уль-ислам объявил тогда джихад и призвал правоверных бороться против стран Антанты. Автор пишет, что фактически это немцы в 1914 году подтолкнули османов провозгласить священную войну. Немцы давно разрабатывали такой план. В меморандуме дипломата фон Оппенгейма прямо говорилось, что после вступления Турции в войну незамедлительно должна быть объявлена священная война.

Тогда немецко-турецкий замысел по мобилизации мусульман провалился. Исламский мир был слишком неоднородным. Да и страны Антанты не сидели без дела и принимали контрмеры. Коварная англичанка вконец подорвала Османскую империю в тылу, подняв Арабское восстание, пообещав арабам - обвинявшим младотурок в порче ислама и предательстве - независимость.

Третий рейх использовал эти ранние наработки по исламу. Благодатная почва для нацистской религиозной пропаганды во многом уже была готова, учитывая антиколониальные устремления в странах Магриба и Азии и довоенные гонения на религию в СССР.

Немалую роль в легитимации пропаганды играли при этом привлекаемые нацистами религиозные деятели, такие как муфтий Иерусалима аль-Хусейни. Кроме того, ислам сводился к антиеврейской пропаганде до уровня, ранее неведомого в современном мусульманском мире.

При этом нацисты разделяли расу и религию, и к исламу у некоторых деятелей рейха были симпатии. В частности, у Гиммлера, который неприязненно относился к католицизму и даже сожалел, что османы в 1683 г. не взяли Вену, а арабы в 732 г. были остановлены в битве при Пуатье. Вообще в лекциях и публикациях тех лет нередко звучала мысль о близости нордической культуры и ислама.

Каков же итог этой политики? Автор считает, что эффект был значительно ниже ожидаемого. Всеиндийская мусульманская лига осталась лояльной Великобритании, а население Магриба и Ближнего Востока в большинстве своём не реагировало на призывы Берлина к насилию и бунтам. Страны антигитлеровской коалиции организовывали контроппаганду с опорой на верных подданных мусульман. К тому же нацисты избегали щекотливого вопроса независимости исламских стран от колониальных держав, поскольку это была сфера интересов их союзников.

В итоге рейху не удалось разжечь серьезные восстания за линией фронта, а добровольцы шли к ним зачастую не из-за пропаганды, а по другим причинам, будь то желание защитить себя и семью, как это было на Балканах, избежать лагерей в СССР и пр.

Главным препятствием для успеха исламской пропаганды стал расизм. Нацисты споткнулись о собственную идеологию: Гитлер писал о расовой неполноценности неевропейских народов, в частности, арабов и индийцев, а антиимперские движения называл «коалицией калек». Позже Берлин прагматично старался открыто не дискриминировать неевропейские народы Ближнего Востока и Азии, и толковал Нюрнбергские законы так, чтобы не задеть турок, арабов, персов и др.

Хотя на институциональном уровне нацистам удалось смягчить дискриминацию в отношении мусульман, годы идеологической обработки собственного населения не прошли даром: на низовом уровне расизм никуда не делся. Мотадель считает, что исламской политике рейха не хватало искренности. Было слишком очевидно, что нацисты просто используют мусульман в своих интересах.

После ВОВ уже США стали использовать исламский фактор против СССР (КСА, Афганистан и т.д.). В основе этих политик лежит убеждение функционеров из неисламских стран, что ислам можно декомпозировать и понять, а значит, использовать в интересах контроля над мусульманами или их использования против своих врагов. И это убеждение, как мне показалось, автор ставит под сомнение.

Ну что, читатели мертвых немцев, за сколько секунд найдете ошибку?

Это из издания по подготовке к гос. экзамену. Немцы своей правовой инженерией путают всех, и иногда путаются сами.

У. Юри «Мы можем договориться»

Юри был медиатором во время гражданских противостояний в Колумбии при президенте Сантосе, в Венесуэле при Чавесе, напряженке во время первого срока Трампа с КНДР и др. Сквозь призму этого опыта он выводит некоторую систему разрешения конфликтов.

Отдельные приемы хорошо известны: остановиться, чтоб не поддаться эмоциям («выйти на балкон»); увеличить масштаб, чтоб напомнить себе, каковы у тебя цели; уменьшить масштаб, то есть увидеть более широкую картину; понять, какие корневые потребности у той стороны и как могла бы выглядеть ее «победа»; использовать силу третьих лиц (сообщества) и т.д.

Но дело тут даже не в конкретных техниках, а в самом способе мышления, нацеленном на разрешение конфликтов. Автор - сторонник так называемого «поссибилизма»: позиции, что даже самые острые конфликты между, казалось бы, непримиримыми оппонентами, могут содержать возможности. Даже если сам конфликт разрешить не удастся, его можно трансформировать, перевести от острой фазы насилия и войны к диалогу и небольшим улучшениям, которые со временем могут существенно преобразовать ситуацию.

По ходу чтения, примеряя к своему опыту и наблюдениям, не мог отделаться от мысли, что в реальных конфликтных ситуациях, будь то семейные, бизнесовые и др., очень мало бывает людей рядом, которые могут конструктивно играть роль посредников. Обычно, наоборот, происходит форсирование эскалационного сценария ("подливание масла в огонь"), который приводит к разделению групп на свой/чужой, я/мы правы, а они нет, враг/оппонент должен быть умножен на ноль.

В таких ситуациях важно, чтобы кто-то рассуждал с позиций «общего», и если надо, то использовал давление сообщества для разрешения ситуации в таком ключе.

Под конец книга показалась затянутой, но важность самого ремесла переговорщика и медиатора с годами я стал ощущать все сильнее, хотя на юрфаке предмет «Медиация» казался неважным придатком к основным знаниям - судебному процессу. Да и ролевые модели практиков чаще строятся на «громких победах в судах», а не на умении провести преддоговорную или претензионную/переговорную стадию так, чтобы дальнейший поход в суд или продолжение процесса становились бессмысленными.

Вчера был Всемирный день борьбы с раком крови. Это повод напомнить, что каждый может внести свой вклад в эту борьбу, вступив в Федеральный регистр доноров костного мозга.

К сожалению, люди все еще мало информированы о важности донорства стволовых (гемопоэтических) клеток. Я сам узнал о проблемах в этой области только, когда принял участие в исследовании международного регулирования донорства костного мозга.

На сегодняшний день лишь чуть больше 530 тысяч потенциальных доноров включено в Федеральный регистр. Это очень мало для такой большой страны (в ФРГ свыше 10 млн). Из-за этого нашим гражданам зачастую приходится искать доноров в зарубежных регистрах доноров.

Если вам до 35 лет (можно и до 45, но чем моложе, тем лучше) и нет противопоказаний, вы можете легко записаться на сдачу материала через Госуслуги (вбейте "регистр доноров костного мозга"). Вступление в регистр – это не значит, что у вас сразу же возьмут стволовые клетки. Нет, сначала вы только сдаете биоматериал на HLA-типирование, и вас вносят в Регистр как потенциального донора.

Возможно, вам так никогда и не придется сдавать стволовые клетки/костный мозг. Но если однажды появится пациент, которому вы генетически подходите, то с вами свяжутся и предложат помочь.

Поэтому вступайте в Регистр, быть может, вы спасете кому-то жизнь, и это будет самым значимым поступком.