Принятие и имение чужой фамилии или псевдонима, употребляемого для подспорья бродяжничеству и для пущей легкости и возможности скрывать старые грехи - в Сибири и России дела обычные. Отсутствие сплетни и существование кругового заступничества, делает разоблачение псевдонимов находкой, в Сибири равносильной, например, открытию в самоцветных камнях розового топаза. Смотрители тюрем такие случаи записывают в шнуровые книги под именем "чрезвычайных" происшествий.
По Сибири едва ли не половина ссыльного люда ходит под прозваниями, взятыми напрокат и, смотря по количеству побегов, под пятой и десятой фамилией. В сыскных статьях сибирских и губернских и областных правлений то и дело поручают искать такого-то, который как заяц в поле, два раза на год меняет цвет своей шерсти: "дезертира Путилова Палладий Васильева, он же Александр Лебедев и Одинцов". Одинцов он вероятно потому, что любил быть в бегах без товарищей, ходил по лесам как лось-одинец, как олень-одинец, а вероятно это от того, что псевдонимы каторжных всегда выражают поползновение на своего рода остроумие.
В бегах кто какой рекой плывет, тот и славой слывет: умел угождать беглым товарищам мастерством доставать пропитание - Доставалов стал; любил встречать прохожих и, ограбивши, отпускал их живыми - Разуваевым прозвался. По лесам грабил, в лесах скитался - Дубровин, еще тоньше - Смолкин, Коренев. В горах разбойничал - Горкин, на острове Ангары пойман - Островским назвался. Очень сердитого Варваровым прозовут. Очень угрюмого - Несмеяновым. Очень веселых - Балагуровыми, Сказочниковыми, Песенниковыми, Потехиными. Также часто встречаются: Ложечки, Новоженовы, Новограбленные, Монетчиковы, Денежкины, Переплеткины, просто Гришкин и просто Солдатов, Неспособный, Тайнов и пр.
Однако здесь то различие от общепринятых русским и сибирским народом прозваний, что таковые чаще берут на себя сами беглые (а не дают соседи), берут по первому вдохновению и не без скрытого желания насмешки над допросчиками и сыщиками. Приходят и с заранее надуманными прозвищами, но опять-таки не без скрытого хвастовства своими доблестями, хотя бы на этот раз и злодейскими: арестанты, как известно, народ страшно тщеславный и в высшей степени хвастливый.
Бывает, впрочем, и так, что пойманные совсем врасплох и не находчивые сказывают и просят писать себя просто "Непомнящими" - такими фамилиями испещрены сыскные статьи и следственные бумаги. Некоторые прозываются именами, получившими на каторге своего рода известность. Так, прозываются они по фамилиям известных сибирских бродяг и разбойников: Горкиными, Апрелковыми, Дубровиными. Палачи, например, выбираемые преимущественно из бродяг, - на большую часть Бархатовы, ибо был, де, такой знаменитый криворотый палач в Москве - Бархатов, человек суровый и домовитый (словно просоленный был), сам в свою очередь, вероятно, придумавший свою фамилию также ради острого слова, хотя и не совсем удачно (ибо "гладил не бархатом, а чтоб ему, криворотому чорту, икать на том свете всю жисть").
Сибирь и каторга, С. Максимов, часть вторая "Виноватые и обвиненные", 1891 г.
Жизнь и Суд
По Сибири едва ли не половина ссыльного люда ходит под прозваниями, взятыми напрокат и, смотря по количеству побегов, под пятой и десятой фамилией. В сыскных статьях сибирских и губернских и областных правлений то и дело поручают искать такого-то, который как заяц в поле, два раза на год меняет цвет своей шерсти: "дезертира Путилова Палладий Васильева, он же Александр Лебедев и Одинцов". Одинцов он вероятно потому, что любил быть в бегах без товарищей, ходил по лесам как лось-одинец, как олень-одинец, а вероятно это от того, что псевдонимы каторжных всегда выражают поползновение на своего рода остроумие.
В бегах кто какой рекой плывет, тот и славой слывет: умел угождать беглым товарищам мастерством доставать пропитание - Доставалов стал; любил встречать прохожих и, ограбивши, отпускал их живыми - Разуваевым прозвался. По лесам грабил, в лесах скитался - Дубровин, еще тоньше - Смолкин, Коренев. В горах разбойничал - Горкин, на острове Ангары пойман - Островским назвался. Очень сердитого Варваровым прозовут. Очень угрюмого - Несмеяновым. Очень веселых - Балагуровыми, Сказочниковыми, Песенниковыми, Потехиными. Также часто встречаются: Ложечки, Новоженовы, Новограбленные, Монетчиковы, Денежкины, Переплеткины, просто Гришкин и просто Солдатов, Неспособный, Тайнов и пр.
Однако здесь то различие от общепринятых русским и сибирским народом прозваний, что таковые чаще берут на себя сами беглые (а не дают соседи), берут по первому вдохновению и не без скрытого желания насмешки над допросчиками и сыщиками. Приходят и с заранее надуманными прозвищами, но опять-таки не без скрытого хвастовства своими доблестями, хотя бы на этот раз и злодейскими: арестанты, как известно, народ страшно тщеславный и в высшей степени хвастливый.
Бывает, впрочем, и так, что пойманные совсем врасплох и не находчивые сказывают и просят писать себя просто "Непомнящими" - такими фамилиями испещрены сыскные статьи и следственные бумаги. Некоторые прозываются именами, получившими на каторге своего рода известность. Так, прозываются они по фамилиям известных сибирских бродяг и разбойников: Горкиными, Апрелковыми, Дубровиными. Палачи, например, выбираемые преимущественно из бродяг, - на большую часть Бархатовы, ибо был, де, такой знаменитый криворотый палач в Москве - Бархатов, человек суровый и домовитый (словно просоленный был), сам в свою очередь, вероятно, придумавший свою фамилию также ради острого слова, хотя и не совсем удачно (ибо "гладил не бархатом, а чтоб ему, криворотому чорту, икать на том свете всю жисть").
Сибирь и каторга, С. Максимов, часть вторая "Виноватые и обвиненные", 1891 г.
Жизнь и Суд