Начало
Так круг замкнулся: последствия предыдущей войны превращались в аргумент для следующей, а сама борьба с угрозой становилась частью механизма, позволявшего военному вмешательству продолжаться.
Дальше география этой войны расширялась. Ливия после натовской интервенции 2011 года погрузилась в затяжной конфликт. Йемен, Сомали и пакистанские приграничные районы стали зонами беспилотной войны. Внутри самих Соединённых Штатов были приняты Патриотический акт и новые меры государственного надзора, о масштабах которого стало известно после публикаций Эдварда Сноудена. За пределами обычного правового поля возник Гуантанамо — самый чистый пример этой логики. Его обещали закрыть и в 2009-м, и позже. Не закрыли, потому что каждая попытка упирается в одну стену: заключённых нельзя ни судить, ни отпустить, ни перевести. Система, задуманная как временная, пережила всех, кто обещал её уничтожить.
Военный итог этой эпохи выглядит скромно. Ни одна из крупных кампаний не принесла устойчивого результата, который первоначально должен был оправдать её масштаб. Однако политический порядок оказался гораздо долговечнее военных целей. Преступление одной террористической группы превратилось в событие, после которого безопасность стала восприниматься как постоянное состояние угрозы. В первые годы после трагедии сама постановка вопросов о пределах ответных действий казалась неуместной. Когда непосредственный шок прошёл, созданная система уже успела встроиться в государственные институты, бюджеты и общественное сознание.
Постепенно этот порядок перестал требовать постоянного оправдания. Один и тот же образ внешней угрозы повторялся до тех пор, пока эмоциональная реакция на него не стала почти автоматической. Политический язык сводил сложные конфликты к моральному выбору между двумя сторонами. Страх внешней угрозы проникал в повседневность и постепенно становился оправданием новых ограничений. Война, которая изначально представлялась чрезвычайной реакцией на чрезвычайное событие, превращалась в постоянный элемент государственной политики.
Двадцать пять лет спустя от башен остался лишь созданный дронами визуальный образ, но построенный после сентября 2001 года порядок продолжает существовать. Он проявляется в процедурах безопасности, государственном надзоре, беспилотной войне и постоянной готовности к угрозе, у которой нет окончательной даты завершения.
Этому порядку, как и афганской системе сорок лет назад, уже не важно, ради чего он был создан. Он воспроизводит сам себя. Человеку, родившемуся после 9/11, просто не с чем его сравнивать: другого порядка он не застал.
⚫ Подписывайтесь на наши каналы YouTube // ВКонтакте // Телеграм // RuTube // Дзен // MAX
Так круг замкнулся: последствия предыдущей войны превращались в аргумент для следующей, а сама борьба с угрозой становилась частью механизма, позволявшего военному вмешательству продолжаться.
Дальше география этой войны расширялась. Ливия после натовской интервенции 2011 года погрузилась в затяжной конфликт. Йемен, Сомали и пакистанские приграничные районы стали зонами беспилотной войны. Внутри самих Соединённых Штатов были приняты Патриотический акт и новые меры государственного надзора, о масштабах которого стало известно после публикаций Эдварда Сноудена. За пределами обычного правового поля возник Гуантанамо — самый чистый пример этой логики. Его обещали закрыть и в 2009-м, и позже. Не закрыли, потому что каждая попытка упирается в одну стену: заключённых нельзя ни судить, ни отпустить, ни перевести. Система, задуманная как временная, пережила всех, кто обещал её уничтожить.
Военный итог этой эпохи выглядит скромно. Ни одна из крупных кампаний не принесла устойчивого результата, который первоначально должен был оправдать её масштаб. Однако политический порядок оказался гораздо долговечнее военных целей. Преступление одной террористической группы превратилось в событие, после которого безопасность стала восприниматься как постоянное состояние угрозы. В первые годы после трагедии сама постановка вопросов о пределах ответных действий казалась неуместной. Когда непосредственный шок прошёл, созданная система уже успела встроиться в государственные институты, бюджеты и общественное сознание.
Постепенно этот порядок перестал требовать постоянного оправдания. Один и тот же образ внешней угрозы повторялся до тех пор, пока эмоциональная реакция на него не стала почти автоматической. Политический язык сводил сложные конфликты к моральному выбору между двумя сторонами. Страх внешней угрозы проникал в повседневность и постепенно становился оправданием новых ограничений. Война, которая изначально представлялась чрезвычайной реакцией на чрезвычайное событие, превращалась в постоянный элемент государственной политики.
Двадцать пять лет спустя от башен остался лишь созданный дронами визуальный образ, но построенный после сентября 2001 года порядок продолжает существовать. Он проявляется в процедурах безопасности, государственном надзоре, беспилотной войне и постоянной готовности к угрозе, у которой нет окончательной даты завершения.
Этому порядку, как и афганской системе сорок лет назад, уже не важно, ради чего он был создан. Он воспроизводит сам себя. Человеку, родившемуся после 9/11, просто не с чем его сравнивать: другого порядка он не застал.
⚫ Подписывайтесь на наши каналы YouTube // ВКонтакте // Телеграм // RuTube // Дзен // MAX