Я встретился с Лениным в 1920 году, когда был в России; у меня состоялась с ним часовaя беседа с глазу на глаз. И, э-э, он говорил по-английски гораздо лучше, чем можно было бы ожидать: весь разговор шёл на английском. Я ожидал, что он будет на немецком, но обнаружил, что его английский весьма хорош. Ленин произвёл на меня меньшее впечатление, чем я ожидал. Он, разумеется, был великим человеком. Он показался мне своего рода реинкарнацией Кромвеля, со всеми теми же ограничениями, что были и у Кромвеля. Полная ортодоксальность: он считал, что положение можно доказать, сославшись на текст у Маркса, и совершенно не допускал мысли, что у Маркса может быть что-то неверное; и это показалось мне довольно ограниченным. Ещё мне не понравилось в нём его крайнее стремление разжигать ненависть. Я задал ему несколько вопросов, чтобы посмотреть, каким будет его ответ, и один из них был такой: «Вы утверждаете, что строите социализм, но, насколько можно судить о деревне, вы, как мне кажется, устанавливаете крестьянскую собственность, а это нечто совсем иное, чем аграрный социализм». На что он ответил: «О, вовсе нет, мы не устанавливаем крестьянскую собственность», — сказал он. — «Видите ли, есть бедные крестьяне и богатые крестьяне, и мы натравили бедных крестьян на богатых, а те их вскоре повесили на ближайшем дереве, ха-ха-ха, ха-ха-ха». Мне это, признаться, не очень понравилось.


воспоминания Бертрана Рассела