я в Пусане на «диссидентском хоре» — о голосах, музыке и соленой воде
на основной площадке, в здании музея, участники пересматривают классические или традиционные музыкальные и голосовые практики или системы нотации — превращая их в скульптуры, изящную графику или музыкальные же представления. впрочем, неудивительно, но запоминаются больше две вещи, никак с романтическим переизобретением традиции не связанные:
на 6-канальном видео китаянки Шуан Ли, закручивающимся в подобие спирали, мелькают молнии и секс-куклы; синяки на руках их сопровождающих превращаются в метеорологические карты — куклы охотятся за торнадо, чтобы выйти из них чем-то другим
у кореянки Сонсиль Рю фигуры детей и стариков на подъемном кране, призванные воплощать собой непомерные ожидания от будущего, вдохновляюще поют: «я встретила инопланетянина на краю земли; не помню, что мы делали» и
«я — твоя апокалиптическая вспышка»
такая, по завету Симоны Вейль, «случайная и доступная чувствам красота, воспринимаемая сквозь сетку случая и зла»
на основной площадке, в здании музея, участники пересматривают классические или традиционные музыкальные и голосовые практики или системы нотации — превращая их в скульптуры, изящную графику или музыкальные же представления. впрочем, неудивительно, но запоминаются больше две вещи, никак с романтическим переизобретением традиции не связанные:
на 6-канальном видео китаянки Шуан Ли, закручивающимся в подобие спирали, мелькают молнии и секс-куклы; синяки на руках их сопровождающих превращаются в метеорологические карты — куклы охотятся за торнадо, чтобы выйти из них чем-то другим
у кореянки Сонсиль Рю фигуры детей и стариков на подъемном кране, призванные воплощать собой непомерные ожидания от будущего, вдохновляюще поют: «я встретила инопланетянина на краю земли; не помню, что мы делали» и
«я — твоя апокалиптическая вспышка»
такая, по завету Симоны Вейль, «случайная и доступная чувствам красота, воспринимаемая сквозь сетку случая и зла»