— Не смейте больше меня трогать! — выкрикнула Мира, и собственный голос показался ей чужим, надломленным, будто вырвался откуда‑то из самой глубины, минуя волю.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, острые, как осколки стекла, и на секунду ей даже стало страшно от того, сколько в них было боли и злости. Она не смотрела на него больше — боялась, что один только взгляд снова притянет её назад, заставит поверить в то, чего быть не может.

И потому, не думая, не давая себе шанса передумать, она рванулась прочь, проталкиваясь сквозь толпу, цепляясь плечом за чьи‑то сумки, не замечая ничего, кроме узкой дорожки впереди, которая обещала увести её подальше отсюда. А в груди всё так же кололо — будто сердце никак не могло решить: бежит ли оно от него… или всё‑таки к нему.