Maxim Mironov

(... окончание. Начало выше...)

7. Подведём итог. Традиционные индикаторы неравенства – такие как отношение доходов богатых и бедных – фактически потеряли смысл. Нужно смотреть на разницу в уровнях потребления между разными слоями, которая очень быстро сокращается, несмотря на формально постоянный уровень разницы в доходах. Уровень благосостояния бедных может ещё на порядок вырасти, а разница в потреблении между ними и богатыми, соответственно, упасть, если политики, прежде всего левые, переключатся со своей традиционной повестки – разжигания ненависти к богатым – на снятие барьеров для развития технологий и прежде всего смогут эффективно бороться с кастами, которые будут препятствовать развитию технологий, пытаясь сохранить свои ренты. Как ни парадоксально, в современном обществе борьба с богатыми и ограничение их возможности развивать технологии больше всего бьют по бедным.

(... продолжение. Начало выше...)
Сейчас же по огромному классу товаров – продовольствию, одежде, товарам домашнего обихода, связи – произошло насыщение. Даже среди нижних 20% общества не стоит проблема недостатка калорий/животных белков, у каждого есть смартфон и другие гаджеты с доступом к связи/развлечениям/сервисам. У каждого есть бытовые приборы от телевизора до стиральной машины и холодильника. Одеждой тоже обеспечены все. Есть различия в брендах/понтах, но, по сути, историческая проблема бедности, как минимум в странах ОЭСР, уже решена – бедные могут вести достаточно комфортный образ жизни, при этом работая менее 40 часов в неделю. Так как объективный уровень качества жизни бедных за последние десятилетия и столетия резко вырос, левым политикам приходится всё больше упирать на низменные человеческие чувства – зависть и ненависть, а не на объективные показатели – отсутствие доступа к крову, еде, промышленным товарам, медицине/образованию. Концепт неравенства всё больше становится скорее феноменом в головах, продвигаемым пропагандой, чем объективной разницей в уровне потребления между разными слоями общества.
Современные технологии, прежде всего развитие AI, могут ещё больше увеличить уровень благосостояния бедных и сократить разрыв между ними и богатыми. Несколько примеров:
- Полностью беспилотные машины, которые уже ездят по дорогам некоторых городов США, позволят сделать услугу такси доступной не только богатым и среднему классу, но и вообще всем.
- В Калифорнии уже несколько компаний тестируют домашних роботов-помощников. Сейчас услуги уборки по дому, приготовления еды и т. д. доступны только относительно состоятельным людям – они должны зарабатывать достаточно, чтобы покупать труд других людей, но через какое-то время все эти услуги, когда будут автоматизированы роботами, будут доступны примерно всем – как сейчас уже доступны холодильники, огромные телевизоры, стиральные машины, компьютеры, смартфоны и т. д. AI и робототехника сотрут ещё больше различий в потреблении между богатыми и бедными, так как услуги, в которых пока ещё до сих пор сохраняется огромный вклад человеческого труда, станут дешёвыми и общедоступными.
Образование и медицина. Это уже не будущее, а настоящее. AI позволил каждому иметь частного профессионального репетитора по любому предмету – ещё несколько лет назад этот сервис был доступен только среднему классу и выше. - AI-стартапы в медицине также уже дали широким слоям населения очень дешёвый доступ к качественным медицинским услугам по целому ряду направлений.
- Юридические услуги. Ещё недавно доступ к качественным юристам был привилегией богатых. Сейчас же возможность составить договор, подать юридически грамотную жалобу, обратиться с заявлением в суд стала фактически общедоступной.
- Строительство жилья тоже, вполне вероятно, на горизонте 20-30 лет будет автоматизировано. Сейчас стоимость человеческого труда – один из главных факторов издержек в строительстве – не позволяет обеспечить каждого нуждающегося просторным комфортным жильём. Однако развитие AI и робототехники (см. пункт про домашних роботов-помощников) поможет качественно улучшить доступность современного жилья для широких слоёв населения, включая бедных.

Главной задачей современных левых политиков должно быть устранение регуляторных барьеров для развития AI-технологий и сервисов, ведь могущественные касты – врачи, юристы, прочие профсоюзы – будут отчаянно бороться, чтобы сохранить свои ренты и притормозить развитие технологий. Однако именно снятие этих барьеров и развитие современных технологий позволят резко увеличить благосостояние бедных – они получат доступ к услугам и сервисам, которые сейчас им в принципе недоступны. При этом формальные индикаторы неравенства могут даже ухудшиться – удачные AI-предприниматели очень быстро становятся мультимиллиардерами. Однако польза, которую они могут принести для увеличения благосостояния бедных, будет намного больше.

(... окончание ниже...)

(... продолжение. Начало выше..)
Образование
Так же, как и с медициной. 100/200 лет назад бедные были полностью отрезаны от системы образования. Сейчас же качественное образование - не только школьное, но и высшее по факту доступно и богатым, и бедным. Разница, к доступу, конечно есть, но если сравнивать изменения за прошедшие два века, эта разница в доступе резко сократилась.

Путешествия.
200 лет назад для бедных почти единственным способом передвижения были собственные ноги. Богатые могли себе позволить путешествовать на относительно небольшие расстояния с очень небольшой скоростью. Крайне редко скорость передвижения в дилижансе превышала 20 км в час. Сейчас же и богатые, и бедные могут за несколько часов переместиться из одной точки Европы в другую, а разница будет в размере кресла. И, конечно же, у бедных сейчас на порядки больше возможностей перемещаться в пространстве, чем у самых богатых сто или двести лет назад.

Развлечения/контент.
Здесь опять же произошло резкое сближение потребления между богатыми/бедными. 200 лет назад у бедных вообще не было доступа к развлечениям. Люди из топ-20% могли позволить себе ходить в театры в своём городе, слушать живую музыку, читать книги. Сейчас же и бедные, и богатые смотрят одни и те же фильмы, слушают одну и ту же музыку, читают одни и те же соцсети, у них очень похожие телефоны и доступ к тому же ютьюбу, стримингу и т. д. И, конечно же, для современного бедного доступность различного контента, как развлекательного, так и обучающего, на порядки выше, чем для самых богатых 100/200 лет назад.

Похожие сравнения можно продолжить по многим другим категориям - одежде, услугам связи, мебели, жилью, услугам ЖКХ. Главный вывод из этих сравнений один: несмотря на то, что неравенство по доходам за последние 200 лет практически не изменилось, реальные уровни потребления богатых и бедных очень сблизились. И апеллировать к тем же показателям, которые использовались 100 и 200 лет назад для измерения неравенства, нельзя - они фактически потеряли смысл.

4. От технического прогресса бедные выиграли намного больше, чем богатые.
Исторически отсутствие базовых сервисов и удобств богатые могли заменить привлечением огромного количества труда. Например, нет канализации – можно нанять слугу, который будет целый день выносить горшки. Нет водопровода/горячей воды? Принесут воду из колодца и нагреют. Хочется каждый день ходить в чистой одежде? Найми отряд прачек. Нет освещения? Слуги зажгут по дому тысячи свечей. Нужно послать сообщение другу? Отправь курьера с посланием и попроси принести ответ. Естественно, все эти суррогаты были менее удобны, чем современные сервисы, но всё-таки богатые могли себе их организовать, а для бедных это было непозволительной роскошью. Сейчас же канализация, водопровод, отопление, электричество, стиральные машины, бытовые приборы, интернет, связь дали бедным доступ к множеству удобств, о которых не только бедные, но и богатые 100/200 лет назад не могли даже мечтать. И относительный рост благосостояния бедных – намного больше, чем у богатых.

6. Несмотря на то, что бедные за последние век-два выиграли в качестве жизни на порядок больше, чем богатые, левые политики продолжают апеллировать к тем же индикаторам неравенства, которые, как я показал выше, уже не отражают разброса в реальном потреблении. Если 100/200 лет назад жизнь нижних 20% – это были 12-14-часовой рабочий день, чтобы обеспечить базовые потребности, антисанитария, недоедание, вместо отдельного жилья – угол или, в лучшем случае, комната на всю семью, невозможность получения образования/доступа к медицине, то тогда имело смысл бороться за перераспределение от богатых к бедным – это действительно могло улучшить благосостояние общества.

(... продолжение ниже...)

Тред про неравенство, почему существующие индикаторы неравенства де-факто потеряли изначальный смысл и что нужно делать левым политикам в современных реалиях.

Я объясню, что:

1. За последние 200 лет уровень неравенства в Европе/США (если, например, измерять его как отношение доходов верхних 20% и нижних 20%) фактически не изменился, при этом разница в реальном потреблении резко упала.

2. Упала не только разница в потреблении между верхними и нижними 20%, но и разница внутри верхних 20%.

3. Уровень потребления нижних 20% по большинству важных параметров намного выше, чем потребление верхних 20% 200 лет назад. То есть современные бедные живут намного лучше, чем богатые 200 лет назад.

4. Поэтому от технического прогресса последних 200 лет больше всего выиграли бедные. Их рост реального потребления был на порядок быстрее, чем у богатых.

5. В этих условиях традиционная борьба с неравенством все больше превращается в разжигание ненависти и зависти между слоями населения. Практического смысла (если брать сокращение в уровнях потребления) все меньше.

6. Левые политики должны сконцентрировать свои усилия на снятии барьеров для развития современных технологий, прежде всего AI, и именно это позволит на порядок увеличить качество жизни бедных, ещё более приблизив его к уровню богатых. Условно вполне возможно, что через 20 лет 20% нижнего сегмента будут жить лучше, чем нынешние 20% богатых. При этом формальный уровень неравенства, как он измеряется традиционно, скорее всего, даже вырастет.

7. Подводя итог, политикам будущего нужно принципиально изменить свой взгляд на проблему и выбрать "ехать", а не шашечки. Нужно переключиться на цели быстрого улучшения жизни бедных, а не концентрировать внимание на индикаторах неравенства, в которых все меньше реального смысла.

(Весь анализ в данном треде касается Западной Европы и США, но основные выводы применимы к более широкому кругу стран.)
1.2.3.Если измерять неравенство как разницу в доходах между верхними 20% и нижними 20% населения, то за последние 200 лет эта разница фактически не изменилась и составляет порядка 15-20 раз. Однако разница в реальном уровне потребления как между слоями, так и внутри верхних 20% резко упала. Разберём по категориям.

Еда.
200 лет назад 20% бедных могли себе позволить есть в основном каши, злаки, дешёвый хлеб, бобы. Животный белок был только по праздникам. Овощи/фрукты - только в сезон, 2-3 месяца в году.
Верхние 20% могли позволить себе есть мясо/рыбу несколько раз в неделю, есть местные овощи/фрукты, зимой в основном консервы. Самые богатые внутри 20% могли позволить себе ежедневно есть мясо/рыбу, свежие овощи из парников, заморские фрукты, цитрусовые и т. д.
Сейчас же и бедные, и богатые имеют круглогодичный и ежедневный доступ к свежим овощам/фруктам, мясу, рыбе, яйцам, молоку/сырам. Реальная разница между доступной диетой для верхних/нижних 20% и особенно внутри верхних 20% сильно сократилась. Более того, в мире сейчас потребление еды намного больше, чем требуется населению. Еды потребляется настолько много, что ожирение стало массовой проблемой современного человечества, в том числе бедных, и народ готов платить деньги за дорогие лекарства, чтобы заставить себя меньше есть. GLP-1 - самые коммерчески успешные лекарства современности.

Медицина.
200 лет назад у 20% вообще не было доступа ни к какой медицине - в лучшем случае совет родственников/друзей или помощь бабки/повитухи. Верхние 20% могли себе позволить обращение к профессиональным врачам, однако их уровень был крайне низок. Современный бедный имеет доступ к на порядок более качественной медицине (включая антибиотики, вакцины, стерильную хирургию, обследования и т. д.), чем самые богатые люди 200 лет назад, и разница в уровнях медицинского обслуживания между слоями населения резко упала.

(... продолжение ниже...)

(...продолжение. Начало выше...)
Исторически МБА и другие магистерские программы были инструментом для толковых и амбициозных молодых людей просигнализировать рынку труда свое высокое качество. Они чувствовали, что их потенциал был выше, чем позиции, на которых они работали, и они готовы были проинвестировать значительные ресурсы для быстрого карьерного скачка.
Как работает сигналлинг на рынке труда (https://en.wikipedia.org/wiki/Signalling_(economics)) описал Майкл Спенс в 1973 году, за что впоследствии получил Нобелевскую премию.
Если кратко, толковые молодые люди готовы тратить значительные финансовые (обучение на топовой двухгодовой МБА-программе в США, включая расходы на проживание, стоит $200,000–250,000 плюс потерянная зарплата) и нефинансовые (подготовка к экзаменам, написание эссе, интервью) ресурсы, чтобы попасть на обучение в топовые мировые бизнес-школы. Этот отбор могли пройти только лучшие. Поэтому работодатель, когда нанимал выпускников бизнес-школ, знал, что это самые умные и амбициозные люди из своей возрастной когорты, которые дорого заплатили, чтобы просигнализировать свое качество.

Сейчас же начинает действовать, скорее, отрицательный сигналлинг. Те, кто смог найти хорошую работу после выпуска из университета или колледжа, за неё держатся и не рискуют её бросать ради все более призрачного журавля в небе. Тем более «журавль» становится все более тощим — количество стартовых позиций в инвестбанках и консалтинге, ради построения карьеры в которых многие раньше шли на МБА и магистерские программы, продолжит сокращаться. Лучше уж тогда продолжать свою карьеру, если удалось устроиться в хорошую компанию, и параллельно заниматься самообразованием — благо сейчас доступно много качественных онлайн-курсов от профессоров лучших бизнес-школ мира.
Те же, кто нашел себе посредственную работу или не смог найти её вообще, все больше поступают в бизнес-школы, надеясь, что это поможет им в дальнейшей карьере. Особенно это чувствуется среди студентов магистерских программ, куда берут без опыта работы или с небольшим опытом — год-два. Среди студентов таких программ все больше детей состоятельных родителей, которые вообще не смогли найти нормальную работу после окончания университета, и родители, чтобы дитё не болталось в статусе безработного и/или не устраивалось на совсем низкооплачиваемую/неперспективную работу, предпочитают оплатить ещё год-два студенческой жизни, чтобы типа повысить уровень образования и перспективы трудоустройства в будущем.
На самом деле рынок труда скоро раскусит подобную тактику и будет относиться к выпускникам МБА и особенно магистерских программ, скорее, как к «лимонам» (https://en.wikipedia.org/wiki/Lemon_(automobile)), то есть к людям, которые ниже по качеству, чем те, кто просто закончил университет и сразу нашел работу по специальности без всяких дополнительных образований.
И, конечно же, этот эффект ещё больше разрушит перспективы хорошего найма, а значит, и потенциальные выгоды от получения продвинутой бизнес-степени.
Это все не про какое-то отдаленное будущее. Это про настоящее. Если в 2022 г. только 10% выпускников Гарвардской бизнес-школы не смогли найти работу в течение трёх месяцев после окончания, то в 2025 г. этот показатель уже составил 23%.
https://www.forbes.com/sites/chriswestfall/2025/01/15/when-harvard-mbas-cant-find-jobs-how-the-job-market-has-changed/
При этом американская экономика все эти годы не находилась в рецессии, а довольно неплохо росла. То есть мы уже видим разнонаправленные тренды — экономика и фондовый рынок растут, а найм новых сотрудников падает. Раньше эти переменные обычно двигались в одном направлении.
Мы также уже видим эффект, который я описал под пунктом 3. Количество заявлений на поступление в топовые американские бизнес-школы упало на 20–30%.
https://poetsandquants.com/2026/02/01/mba-applications-are-way-down-this-cycle-is-america-driving-away-the-worlds-talent/
(..продолжение ниже...)

Отдельно стоит отметить про стартапы. Несмотря на то, что для многих это звучит как романтика и фан, это очень рискованная и невыгодная карьера. На каждый Google, Facebook, SpaceX и другие успешные стартапы, ранние сотрудники которых стали миллионерами, приходятся десятки разорившихся стартапов, сотрудников которых увольняют через год-два после начала работы без выходного пособия и с проблемным резюме. Хотели бы лично вы нанять молодого сотрудника, у кого главный опыт работы — пара лет в разорившейся компании?
Подводя итог: в классической модели бизнес-образования 90% выпускников МБА обеспечивали себе приличную жизнь, от среднего класса до высшего. Только около 10 процентов либо не находили никакой работы сразу после выпуска, либо выпадали из обоймы через год-два.
Именно поэтому программы МБА быстро расширялись, и плата за обучение росла намного быстрее инфляции.
Как ИИ поменял эту модель? Есть несколько негативных эффектов, которые одновременно действуют в одном направлении и превращают (или даже уже превратили) бизнес-образование из успешной инвестиции в потерю времени и денег.
1. Самый большой и очевидный эффект.
Из-за ИИ резко сократился спрос на начальные позиции — и в инвестбанкинге, и в консалтинге, и в корпоративном секторе. ИИ эффективно заменяет функции, которые раньше выполняли молодые аналитики и associates. Больше всего пострадал консалтинг — у ведущих компаний в этом секторе начал быстро падать спрос на их услуги — теперь личный консультант весьма неплохого уровня доступен каждому за 20 долларов в месяц.
Вот график курса акций Accenture и главного индекса американских акций — S&P 500 — за последние 5 лет. Мы видим, что до начала 2024 г. стоимость акций Accenture и S&P500 двигались вполне синхронно, но потом эта связь разрушилась, и они движутся в противоположных направлениях. За последние два с половиной года курс акций Accenture упал в два раза, тогда как S&P500 в полтора раза вырос.
https://pbs.twimg.com/media/HSG_iHjW4Ak0M8y.jpg


2. Вторичный, пока ещё не всем очевидный эффект.
Упало и качество студентов MБA, и качество обучения. Как показывают рейтинги PISA, качество выпускников школ постоянно снижается. Недавно профессора Беркли опубликовали письмо о резко снизившемся уровне подготовки студентов (https://ls.berkeley.edu/news/uc-berkeley-mathematicians-reignite-national-conversation-college-admissions-and-satact-scores), но аналогичная ситуация во всех известных мне топовых университетах в разных частях мира. Профессора жалуются, что студентам приходится объяснять азы, например, как складывать дроби.
При этом само качество обучения тоже упало. Исторически обучение в университетах, в частности, на программах МБА, было основано на огромном объеме самостоятельной домашней работы. В моем предмете — корпоративные финансы — это решение бизнес-кейсов. Что я вижу в последние 2–3 года? Качество сдаваемых домашних работ резко выросло, при этом уровень написания очных экзаменов сильно упал.
Понятно, что никто не хочет тратить 6–8 часов на работу над домашним заданием, если ChatGPT за несколько минут подготовит ответ, близкий к идеальному. Но подобная практика скармливания домашних работ ИИ не продвигает студентов к обретению знаний. В результате если раньше медианный студент в моем классе решал правильно порядка 60% задач, то в последние пару лет этот показатель упал ниже 50%. При этом уровень сложности моих экзаменов оставался на примерно том же уровне.
Аналогичная история задокументирована профессором в Brown University (https://english.elpais.com/education/2026-06-28/ai-fraud-at-brown-university-academic-integrity-is-at-risk.html), когда студенты написали домашний экзамен на уровне, близком к идеальному, а на экзамене в классе показали совсем другие результаты, при этом значительная часть «отличников» на финальный очный экзамен просто решили не приходить.
3. Тоже косвенный, но очень важный эффект. Разрушается механизм сигнализации выпускниками бизнес-школ своего качества.
(...продолжение ниже...)

Тред для тех, кто собирается поступать на МБА или магистерские в топовые бизнес-школы

У меня 20-летний опыт преподавания в разных бизнес-школах/университетах мира (Chicago Booth, New Economic School, IE Business, Universidad de San Andrés, Universidad Torcuato di Tella). Как итоговый учебный кейс в конце курса корпоративных финансов я обычно давал студентам задание просчитать, какой NPV у их решения пойти учиться в бизнес-школу. Нужно правильно учесть все выгоды и издержки — ожидаемый рост зарплаты после окончания МБА/магистерской программы, стоимость обучения, проживания, потерянные год или два зарплаты и т.д. Для толковых и мотивированных молодых людей, кто смог хорошо сдать экзамены, написать вступительные эссе, собрать рекомендации и пройти жёсткий отбор, это были успешные инвестиции. В зависимости от страны/программы чистые выгоды от решения пойти учиться оценивались от $200,000 до $1 млн.
В последние пару лет ИИ кардинальным образом изменил эту экономику. В этом треде я объясню, почему для успешных и толковых поступать сейчас в бизнес-школы — это, скорее, плохое решение. Очень тяжело придумать предпосылки, чтобы вы хотя бы могли отбить свои затраты на обучение, не говоря о том, чтобы остаться в плюсе. Скорее всего, вы получите жирный минус от своих инвестиций в МБА.
Как исторически был устроен рынок труда для выпускников топовых бизнес-школ, например, Chicago Booth?
Топ 10% шли на стартовые позиции (associates) в инвестиционные банки — Morgan Stanley, Goldman Sachs, JP Morgan и т.д. Изначальные зарплаты там были на уровне $200,000–$300,000 в год. Через 3–5 лет успешной работы вилка поднималась до $300,000–$600,000. А кому в итоге удавалось через 8–10 лет дослужиться до управляющего директора (MD), мог рассчитывать на компенсацию от $1 млн и выше.
На старте карьеры нужно было очень много работать — по 80 часов в неделю — и выполнять черновую работу для старших банкиров — готовить excel-файлы с моделями, презентации, собирать информацию и т.д.
Следующие 20% по толковости шли в консалтинг — McKinsey, BCG, Bain, Accenture, Deloitte и т.д. Там стартовые зарплаты процентов на 20–30 ниже, чем у инвестбанкиров, и относительный отрыв увеличивается по мере продвижения по карьерной лестнице. Но все равно это очень успешная и денежная карьера. Партнёр уважаемой консалтинговой компании мог рассчитывать на $500,000–$1,500,000 годовой компенсации.
Но главным плюсом работы в инвестбанкинге и консалтинге для выпускников МБА была школа жизни. Лишь небольшой процент из тех, кто начинает там карьеру, в итоге становится управляющим директором/партнёром с миллионной компенсацией. Но после 2–5 лет работы в этой мясорубке призом были оффера из private equity или на старшие позиции в корпоративном секторе. Кто-то мог сделать собственный инвестиционный или консалтинговый бутик, опираясь на наработанные связи/опыт. В общем, alumni топовых инвестбанков и консалтинговых фирм на рынке труда всегда были нарасхват.
Следующие 40% — крепкие середнячки — находили работу в корпоративном секторе. Стартовые зарплаты там существенно ниже — обычно вилка $80,000–$120,000, и ежегодный рост скромный — несколько процентов в год. Но зато и условия труда намного мягче — 40–50-часовая рабочая неделя, отпуск и выходные, когда тебя никто с работы не дёргает, низкий уровень жизненного стресса и неопределенности.
Карьера в корпоративном секторе обычно не грозит миллионными доходами, но уровень жизни верхнего среднего класса вполне позволяет поддерживать.
Ну и, наконец, нижние 30%, которые не прошли отбора в первые три категории, пристраивались куда кто смог — NGO, государственные организации, стартапы, временные работы и т.д.

Хочу поддержать Илью Яшина и других членов новой партии "Мирная Россия".

Сейчас единственной существенной организованной оппозиционной политической силой является ФБК. И от этого куча проблем. Во-первых, многие оппозиционно и антивоенно настроенные россияне, которым по каким-то причинам не близки взгляды Навального и его команды, видят выход своей энергии в критике ФБК. А это, безусловно, деструктивно. Вместо борьбы с Путиным и его режимом, они борются с ФБК. У меня у самого куча вопросов к ФБК, но я понимаю, что без них совсем никакой организованной оппозиции Путину не останется. Во-вторых, ФБК от отсутствия конкуренции тоже проигрывает. В политике нужна здоровая конкуренция взглядов, идей, методов борьбы.

Я очень желаю, чтобы у новой оппозиционной партии все получилось. Во-первых, чтобы оппозиционного настроенные россияне могли принять участие в альтернативном оппозиционном проекте, вместо того, чтобы писать 100500 постов, как они разочаровались в ФБК. Во-вторых, мне очень хочется видеть конкуренцию на оппозиционном рынке, чтобы все мы становились сильнее в конструктивной борьбе идей и проектов. Больше партий, хороших и разных!

(.... окончание. Начало выше...)

5. Общество станет ценить детей и совсем по-другому относится к материнству и отцовству. Сейчас говорится много слов, но по факту ни общество, ни государство детей не ценит. Воспитать ребенка - это огромный труд и затраты. Условно, если женщина нашла работу в офисе, работает целые дни, доросла до какой-то значимой позиции - ей почет и уважение, в том числе от прогрессивных слоев общества. А если же женщина столько же труда (или даже больше) вложила в воспитании детей, то к ней будет снисходительное отношение - типа домохозяйка, что с нее взять. С мужчинами - ещё хуже. Мне повезло, я уже к 27 годам смог заработать себе достаточно средств, чтобы комфортно жить на пассивный доход и ни в чем себе не отказывать, поэтому в начале 2008 г. принял решение выйти на пенсию, тратить свое время на рождение и воспитание детей. Но мне реально пофиг, что обо мне думает общество. Большинству же людей, особенно мужчинам, требуется признание, чтобы они комфортно себя чувствовали и не дай Бог не считались лузерами. Слышали ли вы хотя бы раз какую-нибудь success story, когда мужчину общество хвалило за то, что он воспитал много классных детей? Нет. Вот стать миллиардером - круто, стать топовым политиком или учёным - круто, а воспитывать детей - не круто и не почётно. Но сокращение детей в мире приведет к тому, что, как к любому редкому ресурсу, внимание общества к детям возрастёт. Их станут ценить. И люди будут хвастаться своими детьми, как сейчас хвастаются яхтами и машинами. Дети станут выполнять роль роскоши и являться символом статуса. Конечно, тогда все общество выиграет. Потому что детьми нужно восхищаться, а не побрякушками и железяками

Я очень люблю детей - поэтому их у меня шесть и, надеюсь, Бог нам ещё пошлёт. Тем не менее, я не разделяю алармизма по поводу падения рождаемости во всем мире. И вижу в этом тренде больше плюсов, чем минусов.
Начнем с базовых фактов. Рождаемость падает во всех странах мира. В последние 10-15 лет ускорению падения рождаемости помогло распространение смартфонов. https://ft.com/content/fba35eca-df3a-4ad6-b42d-eb08eb7c9ad3?syn-25a6b1a6=1 Условно говоря, подростки и молодежь вместо того, чтобы влюбляться и заниматься сексом, тупят в экраны. Можно ожидать, что в ближайшем будущем рождаемость в большинстве стран миру установится в районе от 0.8 до 1.6 детей на одну женщину, сильно ниже, чем уровень воспроизводства населения - 2.1. Относительно высокая рождаемость останется в странах Африки и некоторых странах Азии, но и там тренд идёт на снижение, так что скорее рано, чем поздно, тоже упадет ниже 2.1.
Про негативные факторы связанные с падением рождаемости в мире вы можете прочитать много у кого. Я здесь напишу позитивные.
1. «Меньше народа, больше кислорода». Я не являюсь сторонником мальтузианства, но объективно значительные проблемы нашей планеты были связаны с ростом населения. Возьмём то же глобальное потепление. Условно, если население Земли упадет в два раза, то и выбросы парниковых газов упадут примерно в два раза. То есть куча проблем - глобальное потепление, уничтожение амазонских джунглей ради с/х земель, вырубка лесов, загрязнения рек и морей пластиком и т.д. решатся сами собой.
2. Проблема рынка труда и социальной напряжённости. Технологии развиваются очень быстро. AI выясняет людей из многих профессий. Уже сейчас выпускники вузов сталкиваются с огромными проблемами поиска работы. Айтишники, которые ещё 5 лет назад были королями на рынке труда примерно в любой стране, не могут найти стартовую работу, потому что найм джунов резко упал. Думаю, появление роботов, которые заменят простой физический труд. - дело ближайшего будущего. Снижение рождаемости и, соответственно, количество молодежи в поиске работы, сократит и безработицу, и остроту конфликта "отцов и детей" - между старшими поколениями, которые уже заработали себе жилье и какой-то капитал, и новыми поколениями, которым все это только предстоит. Соответственно, будет меньше протестов и беспорядков.
3. Количество войн в мире упадет. Как известно, война - дело молодых. Несмотря на развитие технологий, участие живой силы на земле остаётся крайне важным фактором ведения любой войны. Люди, особенно молодые, станут более редким и, как следствие, дорогим и ценным ресурсом. Поэтому условному Путину или любому другому диктатуру станет намного дороже участие в любой войне.
4. Дети станут более любимыми и желанными. Исторически много детей рождалось по "залёту", и социальная норма была: поженились - пора рожать. В связи с этим много детей росли в семьях, в которых их особо не любили и вообще не были готовы к их появлению - ни финансово, ни морально. Мы видим, что рождаемость падает не равномерно. Больше всего обвалилась подростковая беременность. Также снизилась рождаемость среди женщин от 20 до 30. А в группах старше 30 как раз все неплохо, и даже наблюдается рост. Я на картинке привел статистику по США, но, например, в Аргентине, где я живу, тренды по возрастным группам точно такие же. Это просто означает, что все больше детей будет появляться в семьях, в которых их любят и очень ждали. Там детей будут хорошо воспитывать и заботиться о них. Не только значительно вырастет качество человеческого капитала, но и резко обвалится преступность. Ведь основа преступности, особенно уличной, это подростки из неблагополучных семей. Конечно, с возрастом качество яйцеклеток падает, поэтому у поздних детей может быть больше проблем со здоровьем. Но есть технологии заморозки яйцеклеток и эмбрионов. Надеюсь, скоро это станет стандартом, когда люди замораживают свой генетический материал до 30 лет (а лучше до 25), а рожают детей тогда, когда им это финансово и морально комфортно.
(...продолжение ниже...)