О концлагерях в Донецке, которыми управляет командование части 41698.

В апреле 2024 года Анне Булгаковой сообщили о гибели ее незаконно мобилизованного мужа Владимира Фролова. В свидетельстве о смерти написано, что погиб он от взрывной травмы и осколочных ранений брюшной полости.

Несколькими неделями ранее Фролова, который еще лечился от полученного ранения и должен был ехать на новую медкомиссию, военные выкрали возле дома и посадили в подвал на территории заброшенной шахты №21 в Петровском районе Донецка. Его пытали, угрожая отрезать пальцы. За десять дней до гибели Фролов получил направление на повторное медицинское освидетельствование из Главного центра ВВЭ Минобороны РФ. Командирам Владимира это направление передали, но вместо обследования Фролова отправили на передовую. Через неделю после того, как Фролова и его сослуживцев отправили в штурм, подвалы в шахте снова были забиты людьми.

Жуткие истории о происходящем на шахте №21 уже давно разлетелись по всей республике, о зверских пытках российских военных много раз писали в СМИ.

Донецкий правозащитник Максим Ведоправ говорит, что шахта №21 — не единственная пыточная. Поскольку там уже не хватает места, «филиал» теперь на Донецком заводе транспортного оборудования, который находится недалеко, в том же Петровском районе.

– Я, наверное, из гражданских людей больше всех знаю про эту шахту. Потому что уже с очень многими людьми пообщался из тех, кто там побывал и сумел выбраться, – говорит донецкий правозащитник Максим Ведоправ. – Кто-то раненым после штурма вернулся в больницу, кто-то просто сбежал. Там размещаются два части, 41698 и 42600.

Это подпольная военная тюрьма, по сути, где держат не только тех, кто в СОЧ (самовольное оставление части. – Окно), но и тех, кто совершил какой-то дисциплинарный проступок.

В самоволку в ДНР сбежали тысячи мужчин, говорит Ведоправ, особенно в 2022 году, а мобилизовали, по его подсчетам, в три-четыре раза больше официально заявленных 80 тысяч человек. Абсолютно неподготовленных людей, никогда не державших в руках оружия, бросали на штурм хорошо укрепленных городов.
❌

– Все эти пытки и издевательства происходят потому, что 121-й Военный следственный отдел Донецка в принципе не функционирует как институт, – говорит координатор петербургского «Движения сознательных отказчиков от военной службы» Елена Попова. – Если против военного возбуждает уголовное дело за самовольное оставление части, ему должны вручить постановление о возбуждении дела и о мере пресечения и проводить предусмотренные законом следственные действия с последующей передачей дела в суд.

Вместо этого людей увозят куда-то в часть и там издеваются, принуждая к участию в военных действиях. А когда родственники пишут жалобы на эти зверства, 121-й Военный следственный отдел просто ничего не делает.

Попова предполагает, что между следственным органом и командованием существует сговор. В данной ситуации родственник, который не может вместо адвоката потребовать выдать постановление о возбуждении уголовного дела в отношении запертого в подвале мобилизованного, может написать заявление о том, что против мобилизованного командованием совершается уголовное преступление и подать на этом основании в суд.

– Когда я начинаю об этом говорить, мне отвечают, что в Донбассе так не работает, – продолжает Попова. – Оно не работает по двум причинам. Во-первых, из-за абсолютно безнаказанности сверху для 121-го Военного следственного отдела, а, во-вторых, из-за самих людей, которые пишут жалобы хаотично и не доводят их до логического конца.

Мне почему-то очень сложно донести эти вещи до жен и матерей тех несчастных, которых пытают в подвалах. Многие говорят, что они бояться сделать хуже, но это неправильная установка. Хуже, когда что-то начинаешь и действуешь безграмотно, не завершая начатое. Я не знаю историй, чтобы какая-то из этих женщин подала заявление о преступлении, а потом подала в суд на следственный отдел.

Источник: "Окно", 6 мая 2024, публикуем с сокращениями.