Один программный лозунг АдГ меня давно занимает — прямые выборы президента. Не то, чтобы они его особенно продвигают, но в каждой версии программы настойчиво ставят на видное место. Думаю, многие из вас, как и я, считают федерального президента Германии фигурой, скорее, церемониальной. Так зачем «Альтернативе» его всенародное избрание? Просто красивый лозунг?
Ответ, который проливает свет на долгосрочные планы АдГ, дает внимательное изучение Основного закона.
Сейчас президента избирает Федеральное собрание. Это такой специальный орган, составленный из депутатов Бундестага и такого же количества делегатов от земель, пропорционально численности их населения. В обычное время никаких особых полномочий у федерального президента нет. Но в сложные для республики моменты Основной закон дает ему относительно широкие возможности для вмешательства. Например, при формировании правительства, если парламент расколот и не может сформировать большинство. Или, например, после того, как Бундестаг отказал Олафу Шольцу в доверии, президент Франк-Вальтер Штайнмайер, вообще говоря, не обязан был распускать парламент и назначать досрочные выборы.
Это все в теории, на практике ни до чего подобного в истории ФРГ никогда не доходило. Но есть и еще одно «скрытое полномочие» президента, которое на самом деле применялось, просто крайне редко. У немецкого президента нет права вето на принятые Бундестагом законы, но статья 82 Основного закона гласит:
Ключевое слово здесь, на самом деле, не вот эта самая «контрасигнация» — а «оформляются» («издаются»). Потому что президент вправе закон «не оформить», и история ФРГ такие случаи знает. Их было, как минимум, c десяток, и последний совсем недавно, в 2020-м году, когда тот же самый Штайнамайер отказался подписывать принятую изначально версию закона о борьбе с правым экстремизмом. В итоге Бундестаг принял обновленную версию, которую президент подписал.
Считается, что отказаться подписывать принятый закон президент может в том случае, если считает нарушенной процедуру его принятия или же прописанные нормы противоречащими Основному закону. И это даже не вето, которое можно преодолеть новым голосованием в парламенте, как в большинстве президентских республик. Бундестаг должен (см. выше) либо принять новый закон, который президента устроит, либо оспорить действия президента в Конституционном суде и отстранить его от должности за злоупотребление Основным законом (но для такого иска нужно две трети голосов депутатов Бундестага или членов Бундесрата).
Понятно, что потенциально это очень серьезный инструмент в руках федерального президента. А теперь представьте, что его заполучил не выдвиженец политического класса, от которого ждут прежде всего поддержание стабильности системы и применения особых полномочий только в экстраординарных ситуациях, а избранный политик-популист, у которого совершенно другие цели, задачи и критерии (само)оценки.
Кто-то скажет: ну, добивайтесь, чтобы народ избрал кого-то приемлемого. На это я отвечу: если президентские функции исполняются добросовестно, то нет большой разницы, кто это делает. А потенциальный вряд от злоупотребления этими полномочиями так велик, что, как ни странно, именно с точки зрения работоспособности демократии, важнее не всенародное избрание, а предсказуемость поведения.
Ответ, который проливает свет на долгосрочные планы АдГ, дает внимательное изучение Основного закона.
Сейчас президента избирает Федеральное собрание. Это такой специальный орган, составленный из депутатов Бундестага и такого же количества делегатов от земель, пропорционально численности их населения. В обычное время никаких особых полномочий у федерального президента нет. Но в сложные для республики моменты Основной закон дает ему относительно широкие возможности для вмешательства. Например, при формировании правительства, если парламент расколот и не может сформировать большинство. Или, например, после того, как Бундестаг отказал Олафу Шольцу в доверии, президент Франк-Вальтер Штайнмайер, вообще говоря, не обязан был распускать парламент и назначать досрочные выборы.
Это все в теории, на практике ни до чего подобного в истории ФРГ никогда не доходило. Но есть и еще одно «скрытое полномочие» президента, которое на самом деле применялось, просто крайне редко. У немецкого президента нет права вето на принятые Бундестагом законы, но статья 82 Основного закона гласит:
«Законы, принятые на основании предписаний настоящего Основного закона, после контрасигнации оформляются федеральным президентом и публикуются в Вестнике федерального правительства»
Ключевое слово здесь, на самом деле, не вот эта самая «контрасигнация» — а «оформляются» («издаются»). Потому что президент вправе закон «не оформить», и история ФРГ такие случаи знает. Их было, как минимум, c десяток, и последний совсем недавно, в 2020-м году, когда тот же самый Штайнамайер отказался подписывать принятую изначально версию закона о борьбе с правым экстремизмом. В итоге Бундестаг принял обновленную версию, которую президент подписал.
Считается, что отказаться подписывать принятый закон президент может в том случае, если считает нарушенной процедуру его принятия или же прописанные нормы противоречащими Основному закону. И это даже не вето, которое можно преодолеть новым голосованием в парламенте, как в большинстве президентских республик. Бундестаг должен (см. выше) либо принять новый закон, который президента устроит, либо оспорить действия президента в Конституционном суде и отстранить его от должности за злоупотребление Основным законом (но для такого иска нужно две трети голосов депутатов Бундестага или членов Бундесрата).
Понятно, что потенциально это очень серьезный инструмент в руках федерального президента. А теперь представьте, что его заполучил не выдвиженец политического класса, от которого ждут прежде всего поддержание стабильности системы и применения особых полномочий только в экстраординарных ситуациях, а избранный политик-популист, у которого совершенно другие цели, задачи и критерии (само)оценки.
Кто-то скажет: ну, добивайтесь, чтобы народ избрал кого-то приемлемого. На это я отвечу: если президентские функции исполняются добросовестно, то нет большой разницы, кто это делает. А потенциальный вряд от злоупотребления этими полномочиями так велик, что, как ни странно, именно с точки зрения работоспособности демократии, важнее не всенародное избрание, а предсказуемость поведения.