taz поговорила с социологом Аладином Эль-Мафаалани о том, как недоверие стало социальной валютой.
«Социальные медиа впервые дали недоверяющим людям вступить во взаимодействие друг с другом. И теперь происходит нечто любопытное: недоверяющие люди доверяют другим недоверяющим людям и создают сообщества недоверия. Создаются сети доверия, основанные на общем недоверии. Напряженная жизнь отдельного недоверчивого индивида в итоге выросла в командную работу.
— Вы называете эту команду сообществом недоверия.
— Да, и это единение строится на враждебности. Оно выстроено вокруг противостояния устоявшейся общественной системе и демократии. Политическая канализация произошла благодаря «Альтернативе для Германии». А коммуникация идет через социальные меди. Что интересно — это то, что не только в политике, но и в других сферах общественной жизни альтернативные структуры были выстроены на базе недоверия.
— СМИ, понятно. А что еще?
— Вплоть до денег. Криптовалюты, а конкретно биткойн, появились в год финансового кризиса, и в протоколе биткойна значится, что это — trustless structure, то есть альтернативная цифровая форма денег, которая не требует доверия к центральным банкам, государствам и так далее. Все остальные криптовалюты следуют более или менее той же идее. Не удивительно, что АфД сегодня — сильнейшая партия в интернет-пространстве.
— Почему?
— Цифровизация не заточена под недоверие, но без цифровой инфраструктуры этих структур недоверия существовать бы не могло Люди доверяют другим людям исключительно или, в основном, благодаря общему недоверию… Других людей оценивают не по компетенциям, а по общей принадлежности. Это одна команда, которая борется против устоявшейся профессиональной системы».
Интересно, как Эль-Мафаалани описывает личные причины, которые натолкнули его на написание книги по теме (мне, впрочем, знаком, скорее, обратный эффект — знакомые ждут оценок по вопросам, в которых я не разбираюсь):
«Даже люди, которые меня давно и хорошо знают, испытывают генерализированное недоверие к науке, особенно с пандемии. Они говорят: я знаю Аладина очень давно, я знаю, что у него нет собственного интереса, но я не доверяю им как части системы. Так я понял, что у нас настоящие проблемы, ведь очень многое базируется на том, что нужно доверять людям, которых ты лично даже не знаешь».
И последний любопытный фрагмент — о какой именно «системе» речь?
«В обществе больше нет центра, который бы все контролировал, каждая система в достаточной мере автономна и отвечает за самоконтроль. В сфере производства продовольствия есть продуктовый контроль. В науке ученые контролируют друг друга тем, что оценивают и критикуют работы коллег. Если хочешь изменить решение суда, идешь в другой суд. Если кому-то не нравится какой-то закон, нужно другое большинство, чтобы его поменять. Это значит, что многое проверяются внутри системы, изменяется и контролирует. Структуры недоверия уже интегрированы в каждую из них…»
… Но мы вошли в эпоху, когда эти структуры сами стали жертвами недоверия. Мне жаль только, что в интервью не обсудили самый интригующий для меня в связи с этим вопрос: о том, когда демократический принцип, или принцип большинства, начинает вредить автономному самоконтролю — и что тогда с этим делать.
«Социальные медиа впервые дали недоверяющим людям вступить во взаимодействие друг с другом. И теперь происходит нечто любопытное: недоверяющие люди доверяют другим недоверяющим людям и создают сообщества недоверия. Создаются сети доверия, основанные на общем недоверии. Напряженная жизнь отдельного недоверчивого индивида в итоге выросла в командную работу.
— Вы называете эту команду сообществом недоверия.
— Да, и это единение строится на враждебности. Оно выстроено вокруг противостояния устоявшейся общественной системе и демократии. Политическая канализация произошла благодаря «Альтернативе для Германии». А коммуникация идет через социальные меди. Что интересно — это то, что не только в политике, но и в других сферах общественной жизни альтернативные структуры были выстроены на базе недоверия.
— СМИ, понятно. А что еще?
— Вплоть до денег. Криптовалюты, а конкретно биткойн, появились в год финансового кризиса, и в протоколе биткойна значится, что это — trustless structure, то есть альтернативная цифровая форма денег, которая не требует доверия к центральным банкам, государствам и так далее. Все остальные криптовалюты следуют более или менее той же идее. Не удивительно, что АфД сегодня — сильнейшая партия в интернет-пространстве.
— Почему?
— Цифровизация не заточена под недоверие, но без цифровой инфраструктуры этих структур недоверия существовать бы не могло Люди доверяют другим людям исключительно или, в основном, благодаря общему недоверию… Других людей оценивают не по компетенциям, а по общей принадлежности. Это одна команда, которая борется против устоявшейся профессиональной системы».
Интересно, как Эль-Мафаалани описывает личные причины, которые натолкнули его на написание книги по теме (мне, впрочем, знаком, скорее, обратный эффект — знакомые ждут оценок по вопросам, в которых я не разбираюсь):
«Даже люди, которые меня давно и хорошо знают, испытывают генерализированное недоверие к науке, особенно с пандемии. Они говорят: я знаю Аладина очень давно, я знаю, что у него нет собственного интереса, но я не доверяю им как части системы. Так я понял, что у нас настоящие проблемы, ведь очень многое базируется на том, что нужно доверять людям, которых ты лично даже не знаешь».
И последний любопытный фрагмент — о какой именно «системе» речь?
«В обществе больше нет центра, который бы все контролировал, каждая система в достаточной мере автономна и отвечает за самоконтроль. В сфере производства продовольствия есть продуктовый контроль. В науке ученые контролируют друг друга тем, что оценивают и критикуют работы коллег. Если хочешь изменить решение суда, идешь в другой суд. Если кому-то не нравится какой-то закон, нужно другое большинство, чтобы его поменять. Это значит, что многое проверяются внутри системы, изменяется и контролирует. Структуры недоверия уже интегрированы в каждую из них…»
… Но мы вошли в эпоху, когда эти структуры сами стали жертвами недоверия. Мне жаль только, что в интервью не обсудили самый интригующий для меня в связи с этим вопрос: о том, когда демократический принцип, или принцип большинства, начинает вредить автономному самоконтролю — и что тогда с этим делать.