Запоздало прочел осенний текст в швейцарском издании Republic с попыткой ответить на вопрос, виноваты ли левые — а точнее, левая политика идентичности, в простонародье «воукизм» — в марше правопопулистских, антисистемных сил. Эту дискуссию тогда запустила газета Zeit, что-то я даже публиковал в этом канале.
Republic — издание как раз левое, предложенные ответы достаточно предсказуемы: реальная проблема не в политике идентичности и борьбе за права меньшинств, а в десятилетиями растущем неравенстве; правые популисты добились успеха благодаря тому, что умело сместили фокус внимания с этого факта на подпитываемые «старой дорой ксенофобией» культурные войны с гендерно-нейтральными туалетами; левая политика идентичности инклюзивна и в этом смысле совместима с либеральной демократией, правая, напротив, предполагает исключение целых групп.
Предсказуемые — не обязательно значит, что невалидные. Единственное, неравенство в Германии перестало расти еще 25 лет назад. Ну, и либеральная демократия, к большому сожалению, видимо, не может быть тотально инклюзивна, ибо — «никакой свободы врагам свободы». А ксенофобия — это да, это есть, комментарии в этом канале не дадут соврать.
Здесь мы переходим к диванной аналитике — то есть той, которая не основана ни на чем, кроме собственных наблюдений (а говоря строже — наблюдения-то могут быть годными — ничем не проверена). Так вот, рискну предположить, что эта объясняющая конструкция игнорирует тот программный трюк, который провернули правопопулистские силы, по крайней мере, в Германии и, возможно, в США (но тут я совсем не специалист). А именно: будучи, по справедливому замечанию Republic, силами революционным («Альтернатива», как я уже тоже писал, имеет в виду снести всю послевоенную политическую систему, а республиканцы-трамписты активно продвигают идею «вертикали власти»), они при этом эксплуатируют ностальгию именно по ранним достижениям либеральной демократии. Не по национал-социализму и даже не по кайзеровскому Рейху, а по шестидесятым-семидесятым. Консервативная революция в ее изводе эпохи соцсетей и ИИ? (Я тут недавно видел подборку американской музыки типа конца 1950-х со сгенерированной картинкой из «тогдашнего» Вермонта, очень уютной — и без единого черного лица, справедливости ради, там и тогда, и сейчас один из самых низких показателей в стране) Ну, может, слишком сильное сравнение: я плохо знаком с «классиками» консервативной революции.
Можно ли вернуться в эпоху «до и после 1968-го» без радикального слома современной политической системы? Вероятно, нет, в этом правые популисты вполне констинентны. Можно ли вообще откатить историю на полвека назад? Ну, нет, конечно, это база университетского исторического знания лет, ну, наверное, уже сто как.
Но левый публичный дискурс пошел, насколько могу судить, дальше констатации этого нехитрого факта. В традиции критического мышления он сначала деконструировал послевоенное общественное строительство (в этом и был дух европейского 1968-го) и на этом не остановился, занявшись, среди прочего, деконструкцией самого 1968 года на своем фланге.
Проблема в том, что то, что они деконструируют и в чем находят истоки сегодняшних противоречий, mittlerweile оказалось для многих «золотым веком». Который к тому же, в отличие от золотых веков прошлых веков кажется таким близким — в цветном кино или вот теперь в сгенерированных роликах. Предположу, что поэтому не возникает и никакой убедительной левой утопии — а зачем она кому-то, если люди думают, что у них и так все было? Ну, не у них, так у родителей. А не у родителей — так, по соседству, как чувствуют люди в бывшей ГДР. Что, конечно, должно только подогревать чувство несправедливости.
Думаю, эмоциональный оммаж этому «золотому веку» с признанием, что именно восторжествовавшие тогда либеральные ценности — а их суть в том, что всеобщая свобода важнее всеобщего блага — открыли дорогу к борьбе за права угнетенных групп. А не то, что они были просто данностью, с которой приходилось взаимодействовать. Тем более, что больше они уже вообще не данность.
Republic — издание как раз левое, предложенные ответы достаточно предсказуемы: реальная проблема не в политике идентичности и борьбе за права меньшинств, а в десятилетиями растущем неравенстве; правые популисты добились успеха благодаря тому, что умело сместили фокус внимания с этого факта на подпитываемые «старой дорой ксенофобией» культурные войны с гендерно-нейтральными туалетами; левая политика идентичности инклюзивна и в этом смысле совместима с либеральной демократией, правая, напротив, предполагает исключение целых групп.
Предсказуемые — не обязательно значит, что невалидные. Единственное, неравенство в Германии перестало расти еще 25 лет назад. Ну, и либеральная демократия, к большому сожалению, видимо, не может быть тотально инклюзивна, ибо — «никакой свободы врагам свободы». А ксенофобия — это да, это есть, комментарии в этом канале не дадут соврать.
Здесь мы переходим к диванной аналитике — то есть той, которая не основана ни на чем, кроме собственных наблюдений (а говоря строже — наблюдения-то могут быть годными — ничем не проверена). Так вот, рискну предположить, что эта объясняющая конструкция игнорирует тот программный трюк, который провернули правопопулистские силы, по крайней мере, в Германии и, возможно, в США (но тут я совсем не специалист). А именно: будучи, по справедливому замечанию Republic, силами революционным («Альтернатива», как я уже тоже писал, имеет в виду снести всю послевоенную политическую систему, а республиканцы-трамписты активно продвигают идею «вертикали власти»), они при этом эксплуатируют ностальгию именно по ранним достижениям либеральной демократии. Не по национал-социализму и даже не по кайзеровскому Рейху, а по шестидесятым-семидесятым. Консервативная революция в ее изводе эпохи соцсетей и ИИ? (Я тут недавно видел подборку американской музыки типа конца 1950-х со сгенерированной картинкой из «тогдашнего» Вермонта, очень уютной — и без единого черного лица, справедливости ради, там и тогда, и сейчас один из самых низких показателей в стране) Ну, может, слишком сильное сравнение: я плохо знаком с «классиками» консервативной революции.
Можно ли вернуться в эпоху «до и после 1968-го» без радикального слома современной политической системы? Вероятно, нет, в этом правые популисты вполне констинентны. Можно ли вообще откатить историю на полвека назад? Ну, нет, конечно, это база университетского исторического знания лет, ну, наверное, уже сто как.
Но левый публичный дискурс пошел, насколько могу судить, дальше констатации этого нехитрого факта. В традиции критического мышления он сначала деконструировал послевоенное общественное строительство (в этом и был дух европейского 1968-го) и на этом не остановился, занявшись, среди прочего, деконструкцией самого 1968 года на своем фланге.
Проблема в том, что то, что они деконструируют и в чем находят истоки сегодняшних противоречий, mittlerweile оказалось для многих «золотым веком». Который к тому же, в отличие от золотых веков прошлых веков кажется таким близким — в цветном кино или вот теперь в сгенерированных роликах. Предположу, что поэтому не возникает и никакой убедительной левой утопии — а зачем она кому-то, если люди думают, что у них и так все было? Ну, не у них, так у родителей. А не у родителей — так, по соседству, как чувствуют люди в бывшей ГДР. Что, конечно, должно только подогревать чувство несправедливости.
Думаю, эмоциональный оммаж этому «золотому веку» с признанием, что именно восторжествовавшие тогда либеральные ценности — а их суть в том, что всеобщая свобода важнее всеобщего блага — открыли дорогу к борьбе за права угнетенных групп. А не то, что они были просто данностью, с которой приходилось взаимодействовать. Тем более, что больше они уже вообще не данность.