Вышел клип Shortparis — Эта ночь непоправима. Сама композиция впервые появилась на альбоме "Сохрани мою речь навсегда", но мы же помним, что Shortparis — это аудиотеатр? Тут важен видеоряд.
Клип чёрно-белый, в антураже двадцатых-тридцатых годов. Это не только временной ориентир, но и мистический, символический — чёрноё солнце. Shortparis великолепно играет контрастами: в музыкальном фоне, атональном, ритмичном и агрессивном есть всего два приятных и гармоничных элемента — вокал, он же голос рассказчика, и короткие гармоничные музыкальные фразы, появляющиеся в моменты как-либо связанные с женщиной: стена, увешанная женскими портретами в гостиной, снова стена, увешанная платками и шалями, но отдающая предчувствием расстрела. Взятая в качестве припева фраза "баю-баюшки-баю" добавляет происходящему абсурда и безумия. Это такая колыбельная, под которую невозможно заснуть. Да и как тут заснёшь, когда в один день отпевали жену и мать?
Shortparis выкручивает метафору Мандельштама до упора, фактически приговаривает к расстрелу, ставит у стенки женское начало. Не только и не столько болью потери рассказчика, сколько последующим принятием: "Я проснулся в колыбели, чёрным солнцем осиян". Женское, гармоничное, любящее — мертво и отпето, и мы это приняли, живём дальше. А что солнце над нами чёрное — ну... Мы же помним о политическом подтексте, неразрывно связанном со стихами Мандельштама?
Клип чёрно-белый, в антураже двадцатых-тридцатых годов. Это не только временной ориентир, но и мистический, символический — чёрноё солнце. Shortparis великолепно играет контрастами: в музыкальном фоне, атональном, ритмичном и агрессивном есть всего два приятных и гармоничных элемента — вокал, он же голос рассказчика, и короткие гармоничные музыкальные фразы, появляющиеся в моменты как-либо связанные с женщиной: стена, увешанная женскими портретами в гостиной, снова стена, увешанная платками и шалями, но отдающая предчувствием расстрела. Взятая в качестве припева фраза "баю-баюшки-баю" добавляет происходящему абсурда и безумия. Это такая колыбельная, под которую невозможно заснуть. Да и как тут заснёшь, когда в один день отпевали жену и мать?
Shortparis выкручивает метафору Мандельштама до упора, фактически приговаривает к расстрелу, ставит у стенки женское начало. Не только и не столько болью потери рассказчика, сколько последующим принятием: "Я проснулся в колыбели, чёрным солнцем осиян". Женское, гармоничное, любящее — мертво и отпето, и мы это приняли, живём дальше. А что солнце над нами чёрное — ну... Мы же помним о политическом подтексте, неразрывно связанном со стихами Мандельштама?