Как Россия могла бы воспользоваться новой фазой кризиса на Ближнем Востоке?
Первое, что приходит на ум – нефтегазовые доходы. Здесь нам выгоден тонкий баланс, так как умеренная напряжённость повышает доходы экспортёров. Главное – без перегибов. Иначе мировая экономика уйдёт в рецессию и спрос на наши товары просядет. Поэтому полная блокировка Ормузского пролива сыграла бы нам скорее в минус, а длительная неопределённость в этом районе – в плюс.
Второе куда важнее – это политико-дипломатический баланс интересов.
Россия много лет выстраивала отношения с монархиями Персидского залива. Не от теплоты душевной, а потому что это прагматичные режимы, привыкшие работать с теми, кто приносит выгоду. Эти инвестиции окупились сторицей, когда США и ЕС сорвались в санкционный раж и ввели против нас почти всё, что могли придумать. Значительную часть ограничений мы обходим благодаря арабам.
Параллельно Москва укрепляла отношения с Ираном. Главный интерес здесь – транспортный коридор «Север – Юг», даже военно-техническое сотрудничество вторично. В наших интересах, чтобы любой режим в Иране был заинтересован в развитии этого коридора.
Также Россия старалась сохранять рабочие отношения с Израилем. Причины понятны: значимый игрок региона, «на четверть бывший наш народ» + помним о простом правиле: пока Израиль не создаёт России серьёзных проблем на украинском направлении, Москве нет смысла устраивать Тель-Авиву неприятности на Ближнем Востоке.
Поэтому сейчас для России важно не становиться стороной конфликта, а наращивать посредническую роль – укреплять образ «самого вменяемого игрока на Ближнем Востоке», которому доверяют больше других.
Такая позиция быстро превращается в политический актив. Судя по последним контактам Владимира Путина с лидерами стран региона, Москва эту роль усиливает.
Несколько характерных формулировок.
🇦🇪 Разговор с президентом ОАЭ:
🇶🇦Разговор с эмиром Катара:
🇧🇭 Разговор с королём Бахрейна:
🇸🇦 Разговор с наследным принцем Аравии:
Что это означает на практике?
Арабские монархии рассчитывают, что Москва сможет использовать свои контакты и влияние в Тегеране, чтобы снизить для них издержки конфликта.
Ирану выгодно иметь канал общения с региональными игроками и крупными державами, альтернативный вашингтонской системе связей.
Для Израиля и США российский канал связи с Тегераном остаётся полезным элементом кризисной дипломатии – когда прямых линий нет или они плохо работают из-за утраты доверия.
В итоге Россия – единственный игрок, с которым говорят все стороны конфликта. А значит, публичная и непубличная телефонная дипломатия – это первый шаг к урегулированию и ценный актив Москвы, который можно конвертировать в осязаемые экономические выгоды и решение приоритетных для нас вопросов.
Первое, что приходит на ум – нефтегазовые доходы. Здесь нам выгоден тонкий баланс, так как умеренная напряжённость повышает доходы экспортёров. Главное – без перегибов. Иначе мировая экономика уйдёт в рецессию и спрос на наши товары просядет. Поэтому полная блокировка Ормузского пролива сыграла бы нам скорее в минус, а длительная неопределённость в этом районе – в плюс.
Второе куда важнее – это политико-дипломатический баланс интересов.
Россия много лет выстраивала отношения с монархиями Персидского залива. Не от теплоты душевной, а потому что это прагматичные режимы, привыкшие работать с теми, кто приносит выгоду. Эти инвестиции окупились сторицей, когда США и ЕС сорвались в санкционный раж и ввели против нас почти всё, что могли придумать. Значительную часть ограничений мы обходим благодаря арабам.
Параллельно Москва укрепляла отношения с Ираном. Главный интерес здесь – транспортный коридор «Север – Юг», даже военно-техническое сотрудничество вторично. В наших интересах, чтобы любой режим в Иране был заинтересован в развитии этого коридора.
Также Россия старалась сохранять рабочие отношения с Израилем. Причины понятны: значимый игрок региона, «на четверть бывший наш народ» + помним о простом правиле: пока Израиль не создаёт России серьёзных проблем на украинском направлении, Москве нет смысла устраивать Тель-Авиву неприятности на Ближнем Востоке.
Поэтому сейчас для России важно не становиться стороной конфликта, а наращивать посредническую роль – укреплять образ «самого вменяемого игрока на Ближнем Востоке», которому доверяют больше других.
Такая позиция быстро превращается в политический актив. Судя по последним контактам Владимира Путина с лидерами стран региона, Москва эту роль усиливает.
Несколько характерных формулировок.
🇦🇪 Разговор с президентом ОАЭ:
«Президент ОАЭ особо подчеркнул, что иранские ответные удары напрямую затронули и Эмираты, нанося ущерб стране и создавая угрозу мирным жителям. По его словам, такие удары наносятся, несмотря на то что территория ОАЭ не используется как плацдарм для атак на Иран, и поэтому ничем не оправданы. Владимир Путин со своей стороны выразил готовность передать данные сигналы в Тегеран и в целом оказать возможное содействие в целях стабилизации общей обстановки в регионе»
🇶🇦Разговор с эмиром Катара:
«Выражена надежда, что ответные иранские действия не будут наносить ущерба мирным жителям и гражданской инфраструктуре соседних стран, включая объекты туристической и транспортной отраслей. Эмир Катара выразил признательность за поддержку государств региона в нынешней сложной ситуации»
🇧🇭 Разговор с королём Бахрейна:
«Нынешнее же развитие событий, в частности, ставит под угрозу и безопасность многих арабских государств, с которыми Россия поддерживает дружественные отношения. С учётом всего этого Владимир Путин подтвердил готовность российской стороны использовать все имеющиеся возможности для того, чтобы активно содействовать стабилизации обстановки в регионе»
🇸🇦 Разговор с наследным принцем Аравии:
«В свою очередь Мухаммед Бен Сальман Аль Сауд высказал мнение, что российская сторона в эти дни может сыграть положительную, стабилизирующую роль с учётом её дружественных отношений как с Ираном, так и со странами Персидского залива»
Что это означает на практике?
Арабские монархии рассчитывают, что Москва сможет использовать свои контакты и влияние в Тегеране, чтобы снизить для них издержки конфликта.
Ирану выгодно иметь канал общения с региональными игроками и крупными державами, альтернативный вашингтонской системе связей.
Для Израиля и США российский канал связи с Тегераном остаётся полезным элементом кризисной дипломатии – когда прямых линий нет или они плохо работают из-за утраты доверия.
В итоге Россия – единственный игрок, с которым говорят все стороны конфликта. А значит, публичная и непубличная телефонная дипломатия – это первый шаг к урегулированию и ценный актив Москвы, который можно конвертировать в осязаемые экономические выгоды и решение приоритетных для нас вопросов.