Кит
Сползают в воду серые ступени,
Где я присел. И тёплая вода
Грозит дойти с лодыжек до коленей.
А в памяти всплывает календарь,
Где луч скользил меж зеркалом и гладью,
Нанизывая дней конечный ряд
На новые квадратики тетради...
Сижу почти в тени от фонаря,
Смотрю за горизонт и словно вижу:
Контекст, что был пугающе глубок
Становится всё мельче, глуше, тише.
Как будто нас величие эпох
Коснулось, неизбежно изымая
Медовый май в угоду январей.
Качнулось солнце, градус понижая.
Упала тень. И я офонарел.
Плывут киты по небу кочевые —
То нынешним, то вечностью земной.
Они вот-вот прольются кучевыми —
И дай нам бог не смытым быть волной.
Все чаще смена рубежей и норм.
Искусство сходит с пьедестала в нишу,
Но то не мы спускаемся на дно —
То планка поднимается все выше.
Я встал, лет сто пройдя в культурном слое,
Окинул на прощанье синий шёлк,
Запечатлённый в памяти и слове.
Вздохнул. И вверх по лестнице пошёл.
2016, 2026
Сползают в воду серые ступени,
Где я присел. И тёплая вода
Грозит дойти с лодыжек до коленей.
А в памяти всплывает календарь,
Где луч скользил меж зеркалом и гладью,
Нанизывая дней конечный ряд
На новые квадратики тетради...
Сижу почти в тени от фонаря,
Смотрю за горизонт и словно вижу:
Контекст, что был пугающе глубок
Становится всё мельче, глуше, тише.
Как будто нас величие эпох
Коснулось, неизбежно изымая
Медовый май в угоду январей.
Качнулось солнце, градус понижая.
Упала тень. И я офонарел.
Плывут киты по небу кочевые —
То нынешним, то вечностью земной.
Они вот-вот прольются кучевыми —
И дай нам бог не смытым быть волной.
Все чаще смена рубежей и норм.
Искусство сходит с пьедестала в нишу,
Но то не мы спускаемся на дно —
То планка поднимается все выше.
Я встал, лет сто пройдя в культурном слое,
Окинул на прощанье синий шёлк,
Запечатлённый в памяти и слове.
Вздохнул. И вверх по лестнице пошёл.
2016, 2026