neuroziyara

Карл Дейссерот: Нобелевка, оптогенетика и психиатрия

На днях объявили лауреатов Нобелевской премии по физиологии и медицине. Один из них - Карл Дейссерот, нейробиолог из Стэнфорда.

Ему, Питеру Хегеманну и Георгу Нагелю премию дали за открытия, которые привели к развитию оптогенетики - технологии, позволяющей с помощью света управлять активностью отдельных нейронов.

Но я хочу рассказать про Дейссерота немного с другой стороны, потому что он не только исследователь мозга, но ещё и практикующий психиатр. Он много лет работал в психиатрической неотложке, а параллельно занимался фундаментальной нейробиологией и разработкой методов, которые позволяют разбирать работу мозга на уровне отдельных нейронных цепей. И у него есть книга Projections, которую я как раз читала в этом году

Это очень необычная книга о психиатрии. Дейссерот рассказывает истории своих пациентов, а потом пытается разобраться, что может происходить с их мозгом, какие нейронные связи могут быть задействованы, как формируется поведение, почему одни сигналы становятся значимыми, а другие мозг отфильтровывает. И при этом он постоянно выходит за пределы собственно психиатрии в нейробиологию, эволюцию, устройство сознания.

Мне понравилось, что он не пытается разложить психические расстройства по принципу «вот сломался участок мозга, поэтому человек делает X». Наоборот, он всё время показывает, насколько тонкая там настройка

Одна из идей, к которым он возвращается - способность мозга отличать сигнал от шума. Мы каждую секунду получаем огромное количество информации, но сознательно замечаем только крошечную её часть. Мозг постоянно решает, что имеет значение, а что можно проигнорировать. И если эта система начинает работать иначе, меняется сама картина мира.

Дейссерот не ограничивается рассказами о пациентах. Он пытается представить, зачем вообще эволюция могла сохранить такие уязвимые и странные особенности человеческого мозга
Например, рассуждает о мании не только как о заболевании, но и о том, могли ли некоторые особенности маниакального состояния в определённых условиях когда-то давать преимущество человеку или целой группе
Или о психозе как о возможном нарушении очень тонкого механизма, который позволяет мозгу отделять важный сигнал от случайного шума
Это не попытка сказать, что психические расстройства «на самом деле полезны» или что у каждого заболевания есть какая-то прекрасная эволюционная цел, скорее это способ посмотреть на привычные нам диагнозы под совершенно другим углом

Ещё мне понравилось, как в книге постоянно сталкиваются две очень разные оптики.
С одной стороны человек, который сидит перед психиатром и рассказывает, что с ним происходит. С другой мышь в лаборатории, у которой исследователь может включить определённую группу нейронов и посмотреть, изменится ли поведение.
И Дейссерот каким-то образом умудряется держать в голове обе эти картинки одновременно.

Наверное, поэтому Projections и ощущается не как обычный научпоп. Это очень непросто написанная книга, с множеством абстракций, требующая максимальной концентрации при чтении, такая смесь психиатрических историй, нейробиологии, эволюционных гипотез и довольно личных размышлений о том, что вообще делает нас нами

В общем, я очень рада, что Дейссероту дали Нобелевку, потому что за этой историей стоит человек, который одновременно годами сидел в лаборатории, разбираясь в устройстве нейронных цепей, и ходил на дежурства в психиатрическую неотложку

Я очень часто отправляю пациентов на ЛФК, точно чаще, чем на МРТ))

И периодически вижу, что к этому относятся не очень серьезно, многие считают, что ЛФК это просто зарядка для дедов)₽

Но хорошая ЛФК - это вообще не про три упражнения с резинкой по 10 раз. Это нормальная физическая тренировка, просто построенная с учётом конкретного человека: его боли, ограничений, текущей физической формы, страха движения, перенесённых травм и того, что ему вообще нужно от собственного тела.

Очень многие недооценивают, насколько нам нужны силовые нагрузки. Например, женщина говорит: «у меня и так нагрузка огромная, я целый день ношу ребёнка, он весит 10 кг». Это правда нагрузка, причем иногда довольно тяжёлая. Но если максимум, который регулярно приходится делать вашему телу это носить 10 кг, то желательно, чтобы его реальные физические возможности были заметно выше этих 10 кг. Потому что одно дело поднять 10 кг, когда это почти предел. И совсем другое - когда вы спокойно работаете с 20-30 кг и эти 10 для вас вообще не проблема. То же самое с пакетами, чемоданами, уборкой, лестницами, долгим сидением, работой в наклоне.

Наша задача не в том, чтобы всю жизнь избегать нагрузок, потому что «спина слабая». Наоборот, надо сделать тело достаточно сильным, чтобы обычная жизнь перестала быть для него испытанием. Поэтому хороший специалист по ЛФК не должен бесконечно беречь вас от всего на свете. Он постепенно возвращает движения, увеличивает нагрузку, добавляет силовые упражнения, учит снова доверять своему телу.

Разумеется, это не означает, что человеку с болью в спине в первый день нужно дать штангу и отправить делать становую. Нагрузка должна быть постепенной, но она должна расти.

Если вы полгода делаете одни и те же пять упражнений с зелёной резинкой и они давно не вызывают вообще никакого напряжения - скорее всего, это уже не тренировка. Именно поэтому я так часто работаю вместе со специалистами по ЛФК. Таблетка иногда может уменьшить боль.
, но таблетка не сделает мышцы сильнее, не вернёт выносливость и не научит тело спокойно выдерживать нагрузку. А нам именно это в итоге и нужно.

Можно ли будет остановить потерю мышц лекарством?

С возрастом мы теряем мышцы. Это происходит медленно, поэтому долго остаётся незаметным: сначала становится чуть тяжелее подняться по лестнице, потом сложнее встать с низкого кресла, донести тяжёлые пакеты, долго идти пешком.
Это большая проблема, потому что мышцы - это буквально часть нашей самостоятельности. Чем их меньше, тем выше риск слабости, падений, переломов и той самой ситуации, когда привычные бытовые вещи вдруг начинают требовать помощи другого человека.

Поэтому учёные уже много лет пытаются придумать лекарство, которое помогало бы мышцы сохранять

В нашем организме есть белок миостатин. Если совсем просто, это один из естественных тормозов роста мышц: он не позволяет им расти бесконечно. Когда исследователи впервые обнаружили его в 1990-х, они попробовали отключить его у мышей. Результат был настолько впечатляющим, что животных потом называли «могучими мышами»: мышцы у них становились в несколько раз крупнее обычных. Есть даже породы коров с похожей генетической особенностью, те самые бельгийские голубые с совершенно фантастической мускулатурой.

А в 2004 году в New England Journal of Medicine описали ребёнка с очень редкой мутацией гена миостатина. В четыре года у него уже была необычно большая мышечная масса и сила.

После этого идея казалась почти очевидной: если миостатин мешает мышцам расти, почему бы просто не заблокировать его лекарством?

Начали пробовать и довольно быстро выяснили, что человек устроен сложнее мыши. У нас рост мышц регулирует не один миостатин, а целая система похожих сигналов. Поэтому первые препараты либо давали гораздо более скромный эффект, чем ожидалось, либо при попытке сильнее вмешаться в эту систему возникали проблемы с побочными эффектами. Потом появились препараты GLP-1 для лечения ожирения и интерес к миостатину внезапно вернулся. Потому что при значительном снижении веса человек теряет не только жир. Уменьшается и безжировая масса, в которую входит в том числе мышечная ткань. И вот тут старую идею вспомнили снова. Сейчас исследуют комбинации, где первый препарат для снижения веса, а второе лекарство будет помогать ему сохранить мышцы. Первые результаты выглядят интересно: некоторым экспериментальным препаратам действительно удаётся уменьшить потерю мышечной массы на фоне снижения веса. Но пока это именно исследования с вопросами по безопасности, побочным эффектам и, самое главное, реальной пользе.

Но, пожалуй, ещё интереснее история со спинальной мышечной атрофией
При СМА развивается выраженная мышечная слабость. Сейчас существуют препараты, которые воздействуют на причину заболевания, но исследователи решили добавить ещё один подход - снять «тормоз» непосредственно с мышцы.

В исследовании III фазы SAPPHIRE препарат apitegromab добавляли к стандартной терапии СМА и здесь увидели уже не просто больше мышечной ткани, а улучшение двигательной функции у части детей. На момент написания этого текста препарат рассматривается FDA для лечения СМА, решение ожидается до конца сентября 2026 года. Если его одобрят, это будет первый препарат, блокирующий миостатиновый путь, который добрался до реальной клинической практики.

Ну и очевидный вопрос: а что насчёт качков?
Использовать такие препараты здоровому человеку пока совсем не выглядит хорошей идеей. Мы не знаем, насколько безопасно годами подавлять миостатин без медицинских показаний, увеличение мышечной массы не обязательно означает такое же увеличение силы, а у более агрессивных вариантов терапии уже возникали серьёзные проблемы с переносимостью.
Для профессионального спорта всё ещё проще: ингибиторы миостатина уже запрещены WADA.
Так что таблетки вместо спортзала пока не получилось.
Но возможность сохранить мышцы пожилому человеку, пациенту с нервно-мышечным заболеванием или тому, кто сильно худеет - возможно да

уделено спастичности, профилактике падений, дисфагии, нарушениям мочеиспускания, сенсорным нарушениям, зрению и слуху, профилактике контрактур и тромбозов. То есть список проблем, которыми должна заниматься реабилитационная команда после инсульта, на самом деле огромный.

Наверное, главное, что я бы хотела из всего этого вынести: после инсульта нет задачи дождаться, пока «всё восстановится само».

Самое быстрое восстановление действительно обычно идёт в первые месяцы, но это не означает, что через полгода или год мозг внезапно перестаёт меняться и учиться. Улучшения возможны и значительно позже, если остаётся конкретная функция, которую можно тренировать, есть достаточная практика и нормально выстроена программа.

После инсульта мы пытаемся вернуть человеку максимально возможную независимость и ту жизнь, которой он жил до болезни. Мне нравится, что новые рекомендации наконец формулируют это примерно так же

Инсульт и восстановление: что изменилось за последние 10 лет

Новые рекомендации подтверждают то, о чём я говорю уже очень давно: восстановление после инсульта - это не «подождать, пока состояние стабилизируется, а потом поделать ЛФК». Это отдельный этап лечения, который должен начинаться рано, затрагивать гораздо больше, чем движение, и продолжаться столько, сколько у человека остаются задачи, которые можно улучшить.

Американская ассоциация инсульта впервые за десять лет обновила рекомендации по реабилитации и восстановлению после инсульта. И одно из главных изменений там - очень широкий взгляд на то, что вообще считать восстановлением.

Начинать раньше, но не пытаться «выжать максимум» в первые сутки
Реабилитацию рекомендуют начинать, как только пациент становится медицински стабильным, в идеале в течение первых 48 часов после инсульта.
При этом есть важное «но»: ранняя реабилитация не означает, что через несколько часов после инсульта человека нужно любой ценой поставить на ноги и заставить интенсивно заниматься. Умеренная и высокая нагрузка, а также большое количество повторяющихся упражнений в первые 24 часа могут, наоборот, ухудшать неврологический исход.
То есть начинать нужно рано, постепенно и с учётом тяжести инсульта.

Реабилитировать нужно человека целиком
После инсульта может быть парез руки или ноги, но кроме него человек может потерять нормальную речь, внимание, скорость мышления, способность планировать действия, ориентироваться в пространстве, читать, работать, нормально спать и вообще выдерживать обычный день без ощущения, что через два часа закончились все силы. Поэтому современные рекомендации всё дальше уходят от идеи, что успех реабилитации можно оценить только по тому, начал ли человек самостоятельно ходить.

Например, отдельно подчёркивается необходимость оценивать когнитивные функции. Причём не только память, после инсульта очень часто страдают исполнительные функции - способность начать действие, построить план, переключиться между задачами, проконтролировать результат. Со стороны может казаться, что с когнитивными функциями все ок, а дома выясняется, что человек больше не может приготовить себе еду, оплатить счета или организовать собственный день. И с этим тоже можно и нужно работать.

Депрессия после инсульта
В рекомендациях заметно больше внимания уделено тревоге и депрессии. Их предлагают выявлять рано и оценивать повторно на разных этапах восстановления.
Депрессия после инсульта - это отдельная медицинская проблема, которая может серьёзно мешать восстановлению. Человек меньше двигается, хуже включается в занятия, быстрее отказывается от сложных задач, хуже спит, меньше взаимодействует с окружающими и всё это начинает влиять уже на функциональный результат реабилитации.
По той же причине в новые рекомендации добавили отдельный большой раздел про сон и постинсультную усталость.
Усталость после инсульта вообще очень недооценённая штука.

Цель - вернуться к жизни
Ещё один важный блок - возвращение к работе. Это становится всё актуальнее, потому что инсульт далеко не всегда происходит в 80 лет. В рекомендациях предлагают отдельно оценивать, может ли человек вернуться к прежней работе, требуется ли ему изменение обязанностей, рабочего места или графика и можно ли подключить работодателя к этому процессу.

И да, реабилитация - это не только физический терапевт
В новых рекомендациях снова подчёркивается командная работа: физическая терапия, работа с речью и глотанием, когнитивная реабилитация, психологическая и психиатрическая помощь в зависимости от того, что именно пострадало.

Плюс довольно много внимания уделено технологиям: телереабилитации, виртуальной реальности, роботизированной терапии, различным вариантам нейростимуляции.

Есть и более прикладные обновления. Например, при центральной постинсультной боли среди препаратов первой линии указаны дулоксетин, ламотриджин и амитриптилин, а прегабалин и габапентин рассматриваются как следующие варианты. При боли в гемиплегичном плече рекомендуют мультимодальный подход, в отдельных случаях - ботулинотерапию и нейромодуляцию.
Много внимания

Телефон всё-таки не уничтожил наш мозг

Я давно не рассказывала здесь о книгах, которые читаю, хотя читать меньше не стала. Недавно закончила The 21st Century Brain⁠ нейробиолога Ханны Кричлоу - книгу о том, как наш мозг справляется с миром, который меняется быстрее, чем когда-либо.

Мне очень понравился взгляд автора на проблему. Потому что последние годы мы бесконечно виним во всём телефон.

Кричлоу не спорит с тем, что наша среда радикально изменилась. Мы живём в постоянном потоке сообщений, новостей, картинок, видео и чужих мыслей. Огромное количество информации доступно в любую секунду, и мозгу приходится непрерывно решать, что пропустить, что заметить и на что потратить внимание.

Но автор предлагает не путать адаптацию с деградацией.

За двадцать лет человеческий мозг не успел биологически превратиться во что-то другое. Зато очень быстро изменились наши привычки: как мы ищем информацию, что запоминаем сами, что доверяем устройствам, как общаемся и принимаем решения. Это уже относится к культурной эволюции⁠, которая происходит гораздо быстрее генетической.

Мы больше не помним десятки телефонных номеров, потому что в этом просто нет необходимости. Не держим в голове маршрут, когда есть навигатор. Не пытаемся три дня вспомнить имя актёра, потому что можем найти его за несколько секунд. Это не означает, что память «сломалась», часть работы мы просто передали внешним инструментам.

Так человечество делает давно. Письменность позволила не хранить всё в голове, карты изменили то, как мы ориентируемся в пространстве, калькуляторы то, как считаем. Теперь интернет и искусственный интеллект снова меняют набор задач, которые мозгу приходится выполнять самостоятельно.

И вопрос тут не столько в том, сколько часов мы смотрим в экран, сколько в том, что именно экран успел заменить.

Если при малейшей скуке мы открываем соцсети, у нас остаётся меньше ситуаций, в которых приходится эту скуку выдерживать. Если всегда идём по навигатору, то реже ориентируемся самостоятельно. Если алгоритм решает, что посмотреть, послушать и купить - мы реже выбираем сами.

Телефон не может тайно украсть у нас какой-то навык, но навык, которым мы перестали пользоваться, действительно может ослабнуть.

При этом способности, которые Кричлоу считает особенно важными в ближайшем будущем, - вовсе не умение запоминать огромные объёмы информации или считать быстрее компьютера. Она пишет о понимании других людей, гибкости мышления, способности переносить неопределённость, думать на несколько шагов вперёд и сохранять ясную голову, когда вокруг слишком много всего. Ну то есть она советует прокачивать софт скиллы

Ещё мне понравилось, что в книге мозг не рассматривается как отдельный орган, который можно прокачать специальной головоломкой. Кричлоу довольно много пишет о движении, питании, метаболизме, микробиоте и социальных связях. Иногда даже слишком много, местами книга пытается вместить в себя вообще всё. Но основная мысль мне близка: качество мышления невозможно полностью отделить от состояния тела и среды, в которой человек живёт.

И рекомендации у неё на удивление простые. По сути, они сводятся к двум вещам - движению и разнообразию.

Причём движение это не только физическая активность. Это ещё и когнитивное и социальное движение: учиться новому, общаться, менять привычные маршруты, сталкиваться с задачами, в которых не всё сразу понятно.

То же самое с разнообразием. Разные люди, занятия, впечатления, источники информации и даже еда. Чем дольше мы живём по одному и тому же сценарию, тем более хрупкой становится система.

Мне эта мысль нравится гораздо больше, чем очередное предложение удалить соцсети и устроить цифровой детокс. Не нужно спасать мозг от XXI века. Полезнее регулярно давать ему разную работу и не передавать технологиям абсолютно всё, что стало удобно не делать самостоятельно.

В общем, хорошая книга. Телефон после неё выбросить не хочется, а вот иногда дойти куда-нибудь без навигатора вполне.

И да,если вам нравятся мои посты, поставьте реакцию или напишите что-нибудь в комментариях.

Само сообщество на тот момент посещали около шести миллионов уникальных пользователей в месяц.
Но авторов больше всего заинтересовало даже не количество странных способов изменить внешность. Внешность там постоянно связывалась с тем, насколько мужчина вообще «состоялся».
Если ты недостаточно красив, недостаточно высокий, недостаточно маскулинный, проблема постепенно перестаёт быть проблемой носа или подбородка. Она превращается в ощущение, что ты как мужчина в целом какой-то неправильный.

Авторы назвали это masculine demoralisation - деморализацией, связанной с переживанием собственной несостоятельности как мужчины. И примерно здесь у меня почему-то всплыло в голове
send him 2-3 years Dagestan and forget.
Если вы каким-то чудом не видели этот мем, история там тоже замечательная.
В 2024 году Дэниел Кормье разговаривал с Исламом Махачевым о сыне, который занимается борьбой. Махачев посоветовал:
If you want your son high-level wrestling, send him 2–3 years Dagestan and forget.
Совет был про борьбу, но интернет быстро понял, что потенциал у фразы гораздо больше. И теперь её ставят под видео с мальчиком или молодым мужчиной, который кажется автору недостаточно суровым, мужественным или спортивным.
Отправляем его в Дагестан, проходит два-три года, возвращается бородатый мужчина с шеей шириной с голову, который молча смотрит в камеру.
К 2025–2026 году это уже превратилось в отдельный большой мем именно про «исправление» недостаточной маскулинности.
У looksmaxxing и Дагестана неожиданно нашлась ещё одна точка пересечения.
Уши борцов. Если ушную раковину постоянно травмировать, между хрящом и надхрящницей может образоваться гематома. Если её нормально не лечить, хрящ деформируется - получается характерное cauliflower ear, «ухо борца».
С медицинской точки зрения это просто последствие травмы, но социально оно может означать совсем другое.
В исследовании профессиональных борцов и дзюдоистов такие уши были у 84% мужчин. Почти все сообщали хотя бы о каких-то симптомах, чаще о боли. При этом ни один не жалел о деформации, а 41% вообще считали её желательной.

В 2022 году вышла этнографическая работа Wrestling Gym in Dagestan as a Space for Masculine Socialization про вольную борьбу и взросление мальчиков в Махачкале. Автор пишет, что внешность борца сама по себе становится узнаваемым образом: сильная шея, характерная походка, сломанное ухо.
И дальше описывает, как некоторые молодые мужчины действительно специально ломают себе уши, чтобы выглядеть как борцы.

Конечно, специально сломанное ухо в Махачкале - это не looksmaxxing, но после нескольких часов чтения всего этого я уже не могла не видеть сходство.
Потому что речь в обоих случаях не столько о красоте, речь о том, как должно выглядеть мужское тело, чтобы окружающие правильно его прочитали.

И интернет теперь предоставляет прекрасную возможность изучать всё это буквально под микроскопом, сравнивать себя с тысячами других мужчин и находить новые недостатки, о существовании которых ты вчера даже не подозревал.
Кстати, пока я писала этот текст, обнаружила, что сейчас существуют уже не только looksmaxxing.
Есть heightmaxxing, hairmaxxing, sleepmaxxing, smellmaxxing и даже pheromonemaxxing.
Человечество наконец нашло способ превратить обычную жизнь в бесконечную панель настроек

Сегодня в англоязычном интернете наткнулась на слово looksmaxxing. Не знала, что это такое, полезла гуглить и следующие полтора часа читала про углы наклона глаз, идеальную нижнюю челюсть, операции по удлинению ног и мужчин, которые специально бьют себя по лицу. В общем, интернет опять не подвёл))

Looksmaxxing - это довольно большая англоязычная субкультура, в основном мужская и особенно много там подростков и совсем молодых мужчин. До русскоязычного интернета она, кажется, пока не дошла в тех масштабах, хотя само слово уже встречается.
Переводится оно буквально: looks + maximizing - максимизация внешности. И если посмотреть первые ролики, вообще непонятно, где проблема. Там советуют сходить к дерматологу, сделать нормальную стрижку, заняться зубами, ходить в зал, спать восемь часов - это называется softmaxxing

Но довольно быстро выясняется, что за этими советами находится целая система взглядов на мужское лицо. Например, можно оценить свой canthal tilt - наклон линии между внутренним и наружным уголком глаза. Положительный считается хорошим, отрицательный уже повод для беспокойства. Можно оценить ширину нижней челюсти, выступание подбородка, высоту скул, надбровные дуги, расстояние между глазами, соотношение средней и нижней третей лица.
Есть особенно желанные hunter eyes, есть facial harmony, есть рейтинги привлекательности. Есть слово mogging - это когда другой мужчина настолько лучше тебя выглядит, что рядом с ним ты как будто автоматически проиграл.

Причём всё это обсуждается с невероятной серьёзностью. Можно открыть фотографию совершенно нормального двадцатилетнего парня и увидеть под ней подробный консилиум о том, что именно природа сделала не так с его orbital area.
Причем это не совсем привычная нам бьюти-культура, ты как будто не переживаешь из-за внешности, ты оптимизируешь характеристики - челюсть можно улучшить, процент жира снизить, мышцы увеличить, волосы восстановить. Рост, если совсем прижмёт, тоже оказывается не окончательной величиной.

Сам термин вырос не из мужских журналов про уход за собой. Его связывают с инцел-сообществами, где внешность мужчины обсуждалась как один из главных факторов, определяющих его успех у женщин и вообще положение в жизни. Потом термин вышел далеко за пределы этих форумов и оказался в тиктоке. Сейчас это уже настолько мейнстримная лексика, что в 2026 году словами maxxing и mogging пользуются в рекламе CeraVe, Marriott и других крупных брендов; Wall Street Journal пишет, что число упоминаний «maxxing» за год выросло на 675%.

Мне это показалось интересным, потому что много лет разговор о недовольстве внешностью у нас был в основном разговором о женщинах.
А здесь примерно та же тревога вдруг получила очень мужскую упаковку.
Не «я недостаточно красивый», а «у меня слабая проекция подбородка». Не косметология, а facial optimization. Не уход за собой, а maxxing.

Но в какой-то момент улучшения перестают быть такими безобидными.
Есть, например, mewing - идея о том, что если постоянно держать язык определённым образом у нёба, можно заметно изменить форму челюсти. У взрослых людей оснований ожидать от этого перестройки лица примерно столько же, сколько можно предположить.
Есть филлеры, импланты, ортогнатические операции, есть операции по удлинению ног и есть мой фаворит - bonesmashing.
Человек берёт твёрдый предмет и регулярно наносит удары по скулам или нижней челюсти. Логика примерно такая: кость получает микроповреждения, потом восстанавливается и становится массивнее.
Иногда в объяснение даже притягивают закон Вольфа - реальный биологический принцип, согласно которому кость адаптируется к механической нагрузке.
Только закон Вольфа, к сожалению, не учитывает, что так вполне можно получить обычный перелом, повреждение нерва, сосудов или просто асимметричную деформацию лица. В свежем обзоре о цифровых медиа и здоровье подростков bonesmashing отдельно упоминается среди опасных внешностно-ориентированных трендов у мальчиков и молодых мужчин.

В 2025 году вышло исследование одного крупного looksmaxxing-форума.
Исследователи прочитали 8072 комментария.

Почему все вдруг помешались на пептидах, часть 1

В апреле в The New Yorker вышло большое расследование о пептидном буме. Его автор, врач и журналист Дхрув Куллар заказал через интернет несколько популярных пептидов и отправил их в лабораторию

В BPC-157 обнаружили свинец, TB-500 - бактериальные эндотоксины, а во флаконе CJC-1295 оказалось меньше 42% дозы, указанной на этикетке
Это не исследование всего рынка, все три образца были куплены у одного продавца. Но история хорошо показывает одну из проблем современной «пептидной терапии». Прежде чем спрашивать, работает ли вещество, неплохо бы убедиться, что во флаконе действительно находится оно и в заявленном количестве.

Пептиды сейчас предлагают буквально для всего: для похудения, набора мышц, восстановления сухожилий, улучшения сна, повышения энергии, омоложения кожи и продления жизни. В соцсетях обсуждают курсы и «стеки» - комбинации из нескольких пептидов.

Так что это вообще такое?
Пептид - короткая цепочка аминокислот. Белки состоят из тех же аминокислот, только обычно они длиннее и устроены сложнее. Наш организм постоянно производит тысячи пептидов. Многие работают как сигнальные молекулы: одна клетка выделяет пептид, он связывается с рецептором другой клетки и передаёт ей определённую команду.

Инсулин регулирует уровень глюкозы, окситоцин участвует в родах и лактации, вазопрессин в регуляции водного баланса, эндорфины влияют на восприятие боли. CGRP, хорошо знакомый людям с мигренью, тоже пептид.

Поэтому вопрос «работают ли пептиды?» сам по себе не имеет смысла. Это примерно как спросить, работают ли гормоны.

Некоторые пептиды стали важнейшими лекарствами. Инсулин начали применять в 1920-х, позже появились аналоги окситоцина, вазопрессина, соматостатина и паратиреоидного гормона. К 2022 году в мире было зарегистрировано больше 80 пептидных препаратов.

Семаглутид, лираглутид и тирзепатид тоже относятся к пептидным препаратам. И, кажется, именно их успех подготовил почву для нынешнего ажиотажа.

Если семаглутид пептид и он работает, легко решить, что любой другой пептид тоже может оказаться почти готовым лекарством. Особенно если у него есть красивый предполагаемый механизм: этот усиливает образование новых сосудов, тот активирует митохондрии, третий стимулирует гормон роста.

Но между «молекула взаимодействует с нужным сигнальным путём» и «препарат помогает людям» лежит огромная дистанция.

Природные пептиды часто нестабильны. Ферменты быстро расщепляют их в кишечнике и крови, они могут разрушиться во флаконе или потерять активность при неправильном хранении. Чтобы превратить такую молекулу в лекарство, приходится подбирать форму, дозу и способ введения, контролировать производство и проводить клинические исследования.

Естественный GLP-1 живёт в крови считаные минуты. Структуру семаглутида специально изменили так, чтобы он медленнее разрушался. За одной еженедельной инъекцией стоят годы разработки. Сам факт, что организм производит какое-то вещество, не означает, что его дополнительное введение будет полезно. Инсулин тоже «естественный», но его передозировка может привести к тяжёлой гипогликемии.

Почему экспериментальные пептиды так легко продаются? Потому что они обещают именно то, чего обычная медицина не может дать быстро. Сухожилие восстанавливается месяцами, а клиника предлагает «ускорить заживление» несколькими уколами. Старение нельзя отменить, но можно продать «пептид долголетия». Вместо разговора о нагрузке, сне и питании появляется персональный протокол из красивых флаконов.

Во второй части разберём, что известно о BPC-157, TB-500, MOTS-c, CJC-1295 и Семаксе и почему впечатляющие результаты у мышей далеко не всегда превращаются в работающие лекарства для людей.

Болит живот, а причина мигрень?

В июне вышли новые Римские критерии (Rome V), главная международная классификация расстройств взаимодействия кишечника и мозга. Там много изменений, например, стали мягче критерии СРК, постепенно убирают слово «функциональный», добавили несколько новых диагнозов. Но меня, как невролога, больше всего заинтересовал один пункт: абдоминальную мигрень впервые включили в классификацию для взрослых.

Сам диагноз не новый. Абдоминальная мигрень давно существует в классификациях головной боли и в предыдущих Римских критериях, но в основном как детское расстройство. У взрослых она оставалась чем-то из категории «да, такое, вероятно, бывает, но что с этим делать не очень понятно». В Rome V для неё появилась отдельная взрослая категория среди центрально-опосредованных расстройств желудочно-кишечной боли.

И это интересная история, потому что слово «мигрень» мы почти автоматически связываем с головной болью. Хотя мигренозная биология этим совершенно не ограничивается.

При абдоминальной мигрени на первый план выходит не головная, а сильная приступообразная боль в животе. Приступы стереотипны: человек примерно знает, как это обычно начинается и развивается. Боль длится не меньше часа, иногда несколько дней, серьёзно выбивает из обычной жизни, а между эпизодами могут проходить недели или месяцы.

По Rome V у взрослого должны быть повторные приступы, не менее трёх за год и как минимум два за последние шесть месяцев. К боли должны присоединяться хотя бы два характерных признака: мигрень у самого человека или в семье, тошнота/рвота или потеря аппетита, светобоязнь, бледность, аура или продром перед приступом. И, конечно, нужно убедиться, что симптомы лучше не объясняются другим заболеванием.

Последний пункт здесь особенно важен. «У вас обследования нормальные, значит, это абдоминальная мигрень» - так не работает. Боль в животе имеет огромное количество причин, и сначала врач должен адекватно оценить вероятность заболеваний ЖКТ и других органов.

Но если органической причины не находится, это тоже не означает, что боль «психогенная» или придуманная. Собственно, весь Rome V довольно последовательно уходит от этой старой логики. Даже термин functional gastrointestinal disorders постепенно заменяется на disorders of gut-brain interaction - расстройства взаимодействия кишечника и мозга. Психологические факторы могут влиять на симптомы, но они не являются обязательным условием для диагноза.

От СРК абдоминальная мигрень тоже отличается довольно хорошо. При СРК симптомы связаны с дефекацией и изменением частоты или формы стула. Здесь же главное - отдельные яркие приступы, между которыми человек может чувствовать себя нормально. От синдрома циклической рвоты её отличает то, что ведущим симптомом является именно боль, а не повторная рвота.

Есть, правда, одна проблема: признать диагноз оказалось проще, чем накопить хорошую доказательную базу по его лечению у взрослых))) Авторы Rome V во многом опираются на опыт лечения обычной мигрени и данные по детям. Для приступов обсуждаются противорвотные препараты и триптаны, для профилактики некоторые препараты, которые используются и при мигрени. Но здесь пока гораздо меньше качественных исследований, чем хотелось бы.

И да: если у человека повторяются очень похожие друг на друга приступы сильной боли в животе с тошнотой, бледностью или светобоязнью, а между ними всё спокойно - теперь у врача есть ещё одна вполне официальная версия, о которой стоит подумать

Как понять, что лечение хронической боли эффективно?

Если спросить человека, которого лечат от хронической боли, стало ли ему легче, он почти наверняка ответит, что нет. Боль-то реальна, и она всё ещё здесь. И всё же это «нет» часто обманчиво: человек судит по одному признаку - исчезла боль или нет, а по нему работающее лечение постоянно выглядит провалом

Когда исследователи выясняли, какое снижение боли сами пациенты называют заметным улучшением, ответ оказался скромнее ожидаемого, около тридцати процентов. Оценке «намного лучше» соответствовало снижение около половины. Полное исчезновение боли в этих расчётах не фигурирует вовсе.

Но все мы ждем, что лекарство от боли должно эту боль убрать. Для острой боли так и есть. Подвернул лодыжку, разболелся зуб — устранили причину, боль ушла. Хроническая боль живёт по другим правилам. Часто источником сигнала стала уже сама нервная система, и реалистичный результат хорошего лечения в том, что боль становится тише, реже и управляемее. Полностью она уходит редко. Препарат, который увёл боль с восьми на пять-шесть, по меркам доказательной медицины делает серьёзную работу. А человек, который ждал ноль, запишет тот же результат в неудачу.

Один плохой день ничего не значит
Вторая ловушка - время. У хронической боли бывают недели получше и похуже по причинам, к таблеткам отношения не имеющим - сон, погода, стресс, фаза обострения. А новое лечение обычно начинают на самом дне, потому что именно оно и толкает что-то менять. Часть раннего облегчения - это просто возврат к собственному среднему, любое измерение, сделанное на пике, само по себе потом сползает вниз. И один тяжёлый день на третьей неделе ощущается как доказательство, что лекарство перестало помогать. Разглядеть сигнал сквозь этот шум можно только на дистанции, считая плохие дни за месяц, среднюю интенсивность, частоту обезболивающих. Поэтому дневник боли или приступов — это иногда единственный способ увидеть изменения, которые происходили медленно.

Боль занимает меньше места
Но главный сдвиг в том, что вообще считать результатом. Те, кто планирует испытания обезболивающих, давно перестали мерить только интенсивность. Согласованный стандарт называет шесть областей, за которыми надо следить, и сила боли лишь одна из них; рядом стоят физическая активность, эмоциональное состояние, общая оценка самим человеком того, стало ли ему легче. Потому что честная цель лечения хронической боли - вернуть жизнь,которая не строится вокруг боли.

Когда пациент возвращается со словами «лечение не работает», я сначала расспрашиваю не про баллы. На повторном приеме мы с пациентом пытаемся выяснить, боль стала занимать меньше места в жизни или нет?

Не обязательно стала ли она «тройкой вместо шестёрки». А приходится ли всё ещё строить вокруг неё день.
Нужно ли заранее думать, где вы сможете сесть, отменять встречу, потому что вдруг станет хуже. Бояться поездки, проверять каждое утро, насколько сегодня болит.
Если всё это понемногу отступает, лечение, скорее всего, что-то делает, даже если сама боль пока никуда не делась.

Но здесь важно не впасть в противоположную крайность.
Мне не нравится идея, что «при хронической боли надо просто научиться жить с ней», если под этим подразумевается бесконечно продолжать лечение, от которого нет никакого эффекта. У терапии должен быть момент проверки.
Некоторым препаратам действительно нужны недели, иногда ещё нужно время, чтобы выйти на рабочую дозу. Но если этот срок прошёл, а не изменилось вообще ничего - боль такая же, плохих дней столько же, активности больше не стало, обезболивающих меньше не стало, зато появились побочные эффекты — это повод менять схему

Поэтому я бы оценивала лечение хронической боли не вопросом «боль прошла?», скорее вопросом: за последние несколько недель мне стало хоть в чём-то легче жить?

Если да, даже частичный ответ может быть очень ценным.

Если нет вообще ни по одному пункту - это тоже важный результат, который говорит, что лечение надо пересматривать

Когда тебе плохо от того, что происходит в мире

Есть состояние, которое немцы называют Weltschmerz — буквально «мировая боль». Слово старое, ещё XIX века, но последние несколько лет оно стало более актуальным.

Weltschmerz - это когда в твоей собственной жизни прямо сейчас может не происходить ничего ужасного, но ты открываешь новости и постепенно становится плохо вообще от существования в этом мире.

Войны, убитые люди, репрессии, климатические катастрофы, очередная несправедливость, которую ты никак не можешь исправить. Раньше человек в принципе не мог знать столько плохого одновременно. Сейчас за двадцать минут в телефоне можно узнать о трагедиях на нескольких континентах, посмотреть видео с места событий, прочитать истории конкретных людей, комментарии, прогнозы, потом обновить ленту и получить следующую порцию.

И здесь довольно легко прийти к мысли, что со мной что-то не так, раз я так на всё реагирую.

Но вообще, если вам больно смотреть на чужое страдание, это не симптом само по себе. Если вас пугает война, изменение климата или политическое насилие, это не значит автоматически, что у вас тревожное расстройство.

Некоторые вещи действительно страшные, в мире происходит много ужасного и нормальная психика не обязана реагировать на них спокойно. Проблема начинается скорее тогда, когда всё это постепенно занимает слишком много места. Когда новости читаются с утра до ночи, выйти из ленты невозможно, чувство беспомощности только растёт, а жизнь при этом становится всё меньше.

Что с этим можно сделать?
1. Замечать, что делает мозг.
Когда нам тревожно и страшно, мы начинаем особенно хорошо видеть информацию, которая подтверждает что всё ужасно и становится только хуже, а вещи, которые в эту картину не помещаются, проходят мимо.

Люди помогают друг другу. Кто-то кого-то спасает. Какие-то болезни начинают лучше лечить. Где-то принимают нормальный закон. Что-то, что двадцать лет считалось почти нерешаемым, постепенно становится решаемым.
Если ваш основной источник информации - лента соцсетей, очень легко начать воспринимать мир так, будто он состоит исключительно из катастроф. Алгоритм просто не заинтересован показывать вам репрезентативную выборку реальности, ему нужно, чтобы вы продолжали смотреть.

Превращать беспомощность в действие (там, где это безопасно)
Если какая-то тема особенно сильно задевает, можно бесконечно читать о ней. И через три часа знать намного больше страшных подробностей, но увствовать себя ещё хуже. А можно что-то сделать: отправить деньги, помочь человеку, поддержать фонд, стать волонтёром, написать письмо, проголосовать, если есть такая возможность 🍎, присоединиться к инициативе.

Да, это очень маленькие действия на фоне огромных проблем. Никакое волонтерство не остановит войну, а сортировка мусора не решит климатический кризис. Но психика довольно плохо переносит позицию человека, который только смотрит на катастрофу и вообще никак не может на неё повлиять.

И ещё — разрешать себе радоваться.
С этим почему-то бывает сложнее всего. Особенно когда долго живёшь рядом с плохими новостями, появляется странное чувство вины за собственную нормальную жизнь. Как я могу сидеть в ресторане, если там происходит это? Как можно выкладывать отпуск? Как можно смеяться над мемами? Как можно радоваться своему дню рождения?

Но страдание не является доказательством нравственности. Ты не становишься более хорошим человеком, если прочитаешь ещё десять страшных историй перед сном и потом не уснёшь.
Ты не сильнее сочувствуешь пострадавшим, если запретишь себе вкусную еду, путешествия, бег, друзей и какие-нибудь идиотские сериалы. И твоя радость ничего у них не отнимает.

В мире происходит огромное количество ужасного, и я не хочу делать вид, что этого нет. И да, моя жизнь всё равно продолжается.

Я могу переживать, могу злиться, могу помогать там, где могу. А потом закрыть телефон и пойти гулять.

Наверное, это и есть более-менее здоровый способ жить с этой самой Weltschmerz - не перестать замечать боль мира, но и не позволить ей занять вообще всё пространство

Снова наткнулась в тиктоке на видео с очередным способом навредить себе без регистрации и СМС сделать чёткий овал лица.

Нужно купить очень твёрдую мастичную жвачку и регулярно её жевать. Якобы жевательные мышцы накачаются, появятся скулы, линия нижней челюсти станет более выраженной.

Поскольку я невролог и довольно часто вижу людей с болью в челюсти и лице, у меня такие советы вызывают скорее тревогу, чем желание срочно заказать пачку.

Мастика сама по себе не новый тикток-продукт. Это смола мастичного дерева, которую жевали ещё в Древней Греции, в том числе при проблемах с пищеварением. Сейчас ей приписывают пользу для кишечника, зубов, свежести дыхания, уровня холестерина. С такими обещаниями всё неоднозначно. В мастике действительно есть вещества с антибактериальными и противовоспалительными свойствами. Небольшие исследования изучали её возможное влияние на Helicobacter pylori, диспепсию, заболевания кишечника, уровень сахара и холестерина. Но в большинстве этих исследований люди принимали концентрированные экстракты, масло или порошок. Они не просто жевали жвачку по дороге на работу, поэтому переносить все эти эффекты на мастичную жвачку нельзя.

С полостью рта немного интереснее. Мастика может уменьшать количество некоторых бактерий, образование налёта и неприятный запах, но это дополнение, а не альтернатива зубной щётке, нити и стоматологу.

А вот доказательств того, что такая жвачка меняет форму лица и делает челюсть более «точёной», нет. В исследовании 2024 года люди жевали обычную жвачку трижды в день в течение шести месяцев и внешний вид нижней части лица заметно не изменился.

Да, жевательные мышцы от постоянной нагрузки могут стать крупнее, только это необязательно даст тот эффект, который обещают в роликах. Нижняя часть лица может, наоборот, выглядеть шире. А форму костей взрослого человека или количество жира под подбородком жвачка вообще не изменит.

Зато слишком усердное жевание вполне может перегрузить жевательные мышцы и височно-нижнечелюстные суставы. Особенно если человек и без того сжимает зубы, скрипит ими во сне или живёт с постоянным напряжением в челюсти. В итоге вместо новых скул можно получить боль в лице, висках и челюсти, щелчки в суставе, усиление бруксизма и головную боль