Маш, спишь?

Заменит ли ИИ коучей, психологов и, кажется, всех нас — неизвестно.

Но точно знаю, что  любой тариф в Т-Бизнесе за полцены — навсегда. При открытии счета до 31 августа.

Предсказуемо — и это удобно!

Glass House

Каждый раз прилетая в Штаты я поражаюсь тому, как здесь умеют маркетировать любые места, а ещё как в любой глуши можно найти какой-то уникальный спот, который поразит глубиной. Так, мы взяли машину и поехали из Нью-Йорка в Новую Англию смотреть The Glass House.

Поместье, павильоны и концепция дома
The Glass House – это целое поместье-лаборатория площадью около 47 акров в Нью-Кейнане, Коннектикут. Сам стеклянный дом Филип Джонсон хозяин и архитектор дома завершил в 1949 году, он сделал наружные стены полностью стеклянными и убрал внутренние перегородки — радикальный по тем временам жест. Внутри все объединено в единое перетекающее пространство с кирпичным цилиндром, скрывающий ванную и камин. «Стенами» служит сам пейзаж: дом одновременно стоит в ландшафте и является его частью.
Но главное то, что Джонсон полвека достраивал вокруг дома «павильоны», постройки, каждая из которых была экспериментом с формой и идеей.
Так поместье превратилось в целый архитектурный кампус:

▫️Brick House — «глухой» кирпичный дом-компаньон напротив стеклянного, гостевой и одновременно прячущий инженерию. Стекло и кирпич как пара: прозрачность и закрытость.

▫️Pavilion on the Pond — миниатюрный павильон у искусственного пруда; его арки предвосхищают будущий Линкольн-центр Джонсона, но нарочно уменьшены в масштабе.

▫️Painting Gallery и Sculpture Gallery — здания под коллекцию искусства.

▫️Ghost House — «дом-призрак» из оцинкованной сетки-рабицы, сделанный для садоводства Дэвида Уитни.

▫️Lincoln Kirstein Tower — башня-скульптура, посвящённая другу Джонсона, сооснователю New York City Ballet.
Джонсон любил взбираться на неё, называя это «лестницей в никуда» с ощущением «безопасной опасности».

▫️Da Monsta — привратный павильон из «искривлённых» красно-чёрных блоков, поздняя, почти экспрессионистская вещь.

По сути, всё поместье-лаборатория, где Джонсон экспериментировал с разными способами жить. Он и его партнёр обитали в разных постройках, разбросанных по участку. Именно поэтому критики иронизировали, что стеклянный дом не столько жильё, сколько «салон», приёмная для гостей.

Хозяин и его партнёр
Филип Джонсон (1906–2005) был одной из самых влиятельных и противоречивых фигур американской архитектуры XX века. Он был архитектором, куратором и первым в мире директором музейного департамента архитектуры в МоМА.

Его партнёр — Дэвид Уитни (1939–2005), арт-куратор, коллекционер и критик. Они были парой 45 лет вплоть до смерти с разницей в пять месяцев в 2005 году. Уитни вёл очень закрытую жизнь и вне арт-мира был мало известен, хотя был близким другом Энди Уорхола.
Именно он формировал художественную часть поместья: отбирал и приобретал работы, знакомил Джонсона с новыми именами и вёл коллекцию в сторону послевоенной абстракции и поп-арта.
В галереях поместья оказались Уорхол, Раушенберг, Фрэнк Стелла, Джаспер Джонс, Лихтенштейн, Синди Шерман, Джулиан Шнабель.

Салон и культурный контекст
Чтобы понять салон Glass House, надо держать в голове контекст Нью-Йорка, ставшего после войны мировой столицей искусства. Абстрактный экспрессионизм, затем поп-арт, Уорхол и его Factory, авангардный танец и музыка.
Джонсон стоял в самом центре этой сети связей: он строил славу не столько на едином стиле, сколько на харизме и знакомствах с иконами культуры, а Уитни связывал его с элитой арт-мира.

По выходным поместье превращалось в салон, куда из Нью-Йорка съезжались художники, архитекторы, критики, коллекционеры, среди которых Энди Уорхол, Фрэнк Стелла и Роберт А. М. Стерн.

Джонсон, как хозяина был блестящий, но капризный. Гостей он мог называть «рыбами», которым «положено продержаться максимум три дня». Фраза многое говорит о смеси гостеприимства и высокомерия, на которой держался этот салон.

Джонсон умер в 2005-м прямо внутри Glass House, а через два года поместье открылось для публики.

Я никогда не стремилась в Индию, но давно практикую медитацию. Поэтому, когда Наташа Осман написала, что мы небольшой прекрасной компанией едем общаться с Ринпоче и на встречу с Далай-ламой (которая в этот раз, к сожалению, не состоялась), я присоединилась. Кажется, это вообще единственный сетап, в котором я была готова поехать в Индию.

К слову о медитации. Ещё в 2007 году Google запустил легендарную программу Search Inside Yourself: инженер Чед-Мень Тан собрал команду экспертов по осознанности, нейронауке и лидерству и создал внутренний курс для сотрудников. В 2012-м, на волне внешнего спроса, её выделили в отдельный институт SIYLI. Следом Salesforce, Intel, SAP и другие техногиганты завели похожие программы. Смотреть на это можно по-разному:
как на попытку переложить ответственность за стресс с компании на сотрудника (у этой критики есть имя «McMindfulness»), и как на инструмент, который правда снижает стресс. Истина где-то посередине.

В монастыре, мы практиковали с Ринпоче, я будто снова оказалась в Тибете. Моей любимой стала практика: 10 минут медитации с концентрацией на дыхании, затем 10 минут выписываешь на листок всё, что приходило в голову. И так три круга. К концу чувствуешь себя «новым человеком» и это хорошо объясняет одно из самых известных исследований психологов из Гарварда (Киллингсворт и Гилберт, 2010): «блуждающий ум — несчастливый ум». Люди менее счастливы, когда мысли уходят от текущего момента, чем бы они ни занимались. Медитация тренирует возвращение внимания в настоящее.

А ещё с нами был замечательный Денис – гуру биохакинга. Я попросила его рассказать о своём опыте с медитацией.

Я вот Индию люблю и бываю там по несколько раз в год. Замечаю, что любые духовные практики для меня там ощущаются глубже, чем в Лондоне или Москве. В нашу совместную поездку с Наташей, я понял почему так.

Когда у нас все хорошо и спокойно на душе, мы обычно перестаем работать над собой. Это зря, потому что именно в эти моменты стабильность можно закрепить надолго, а не просто латать дыры в кризис.

В Индии это происходит само собой, потому что там не отвлекаешься на дела, фон спокойный, есть время сидеть с этим состоянием подольше, поэтому оно и врезается глубже.

Еще интересно, что для каждой задачи есть своя практика и своя медитация.
А также, что медитация это не для того, чтобы убрать все мысли. Например, есть практика на намерение, когда сначала выявляешь вопрос, который болит, а во время медитации думаешь над его решением, и открываешь глаза уже с ответом.

Если вам тоже интересно в этом направление начать чуть больше понимать, то вот мои рекомендации что почитать и послушать:

▫️Книга, которую написал наш Римпоче «the monks guide to finding Joy»
▫️подкаст Хубермана с Дэвидсоном, кто первый в 70-х начал изучать медитацию с Далай Ламой
▫️и его книга «Altered Traits» Daniel Goleman и Richard Davidson ( в русском издательстве «Измененые черты характера. Как медитация меняет наш разум, мозг и тело») на мой взгляд, лучшая точка входа в этот вопрос.

Выгорает не тот, кто работает больше

За последние два месяца я работала из Испании, Франции, Грузии, США, Италии и Дубая. Разные часовые пояса, встречи на неродном языке, работа по выходным. И я всё ещё полна сил.

Интересно здесь даже не то, как я это выдерживаю. Интересно, почему при такой нагрузке я не чувствую надвигающегося выгорания и полна энергии и, кажется, выгляжу лучше, чем когда-либо. А вокруг то и дело вижу друзей и знакомых, которые оказываются на грани, едва выйдя из отпуска или сменив работу.

Я решила поделиться тем, что работает лично у меня.

Что происходит с нами в этот момент выгорания

Выгорание – это медленная спираль. При хроническом стрессе организм не выключает «аварийный режим»: надпочечники постоянно гонят кортизол и адреналин, и система, которая должна включаться на минуты, работает месяцами.

Сильнее всего страдает префронтальная кора, зона решений, концентрации и самоконтроля: она буквально хуже работает. Одновременно перевозбуждается миндалина, центр тревоги, поэтому человек становится и заторможённым, и раздражительным сразу. Это биохимический сдвиг, а не просто усталость, поэтому одними выходными он не откатывается назад.

Как разворачивается цикл

Ученые описывают пять фаз, которые почти незаметно перетекают одна в другую. Вот они:

1. Медовый месяц. Энтузиазм, полная отдача, берёшь на себя больше, чем нужно, размываешь свои границы. Здесь и закладывается проблема: чтобы доказать свою ценность, ты первым делом жертвуешь восстановлением.

2. Появление стресса. Первые сбои: накатывает усталость и тревога, портится сон, падает концентрация.

3. Хронический стресс. Сбои становятся фоном. Раздражительность, цинизм, прокрастинация, ощущение, что не вывозишь. Хобби отваливаются, близкие отдаляются, тк «сейчас не до этого».

4. Выгорание. Из этого состояния уже не выйдешь за выходные: опустошённость, отстранённость, ощущение бессмысленности, физические симптомы. Работаешь через силу.

5. Укоренившееся выгорание. Истощение становится новой нормой, как и хроническая усталость. Тут нужна помощь, а не «взять отпуск».

Важная деталь: первая стадия, навязчивое желание доказать свою ценность, чаще всего бьёт по самым включённым и амбициозным. Очень классно описывает книга «первые 90 дней» про то, как избежать именно этой ошибки.

Почему это происходит

Ученые утверждают, что дело редко в одном объёме работы. Выгорание вырастает из рассинхрона между человеком и работой по ряду направлений и рассинхрон даже в одной области способен запустить выгорание, а в трёх и более почти гарантированно. Самыми критичными называют высокую нагрузку и рассинхрон в ценностях, а отсутствие контрол, т.е. реальной власти – центральным, потому что он тянет за собой всё остальное.

Что со всем этим делать

Если собрать всё вместе, выгорание — это не про «слишком много часов», а про потерю контроля, смысла и восстановления. Вот что я держу в голове:

▫️Возвращайте себе контроль. Даже небольшие зоны, где вы сами решаете, как и когда, снижают стресс сильнее, чем простое сокращение нагрузки.

▫️Держитесь за смысл. Ощущение бессмысленности одна из главных причин выгорания. Сверяйтесь: зачем вы это делаете и связано ли это с чем-то важным лично для вас.

▫️Восстанавливайтесь, а не просто отдыхайте. Аллостатическая нагрузка копится месяцами, разовый отпуск её не снимает. Работает регулярный ресет: сон, движение, паузы.

▫️Ставьте границы, особенно если вы сами себе начальник. Полная свобода без границ выжигает не хуже токсичного офиса, тк график работы просто отъезжает.

▫️Следите за тем, как вы любите работу. Гармоничная страсть защищает, обсессивная выжигает. Если остановиться невозможно, а всё остальное в жизни съёжилось, это сигнал, а не повод для гордости.

▫️Проверяйте среду. Если культура токсична, никакие медитации её не перевесят. Иногда самое здоровое решение уйти.

Возвращаясь к началу. Я работаю много. Но почти всё, что я делаю, я выбрала сама и знаю зачем.
Похоже, именно это, а не количество часов, и держит меня в форме, но поговорим об это через пару месяцев ещё такого темпа 😁

Всегда, когда я прилетаю в Сан-Франциско, я фотографирую рекламу. Потому что она, как ничто иное отражает пульс города и теперь вся про AI, и с каждым разом всё меньше похожа на рекламу в привычном смысле.

Раньше щиты вдоль основной трассы ведущей из Долины в город продавали Coca-Cola, Toyota, iPhone, т.е. вещи, понятные любому, кто едет мимо. Сейчас там висят фразы вроде "Agents don't work without evals" и "Intelligent AF".

По подсчётам San Francisco Chronicle (о них писал Fast Company), уже половина всех билбордов города про AI-продукты, платформы и инфраструктуру. И это реклама, которая сознательно не хочет быть понятной большинству.

Маркетолог из стартапа Baseten объяснил NPR цель прямо: фраза должна считываться только теми, кто «в теме». Если ты не инженер и не фаундер — щит не для тебя, и это фича, а не баг.

Есть жёсткая колонка на эту тему в Bay Area Current: билборды в городе будто прямо говорят прохожему — не понимаешь этот язык, значит город не для тебя. А в 2024 году стартап Artisan AI вообще запустил кампанию со слоганом "Stop hiring humans" провокационный маркетинг, который разозлил половину города.

Оказалось, что есть целое научное направление именно про это – linguistic landscape studies, лингвистический ландшафт.

Началось с работы Ландри и Бурис в 1997 году: они предложили смотреть на вывески и указатели в городе не как на шум, а как на видимый слепок того, чей язык и чья экономика в городе главные. С тех пор набралось исследований от Дели до Кейптауна, все про то, как реклама размечает, кому в городе принадлежит голос.

Интереснее всего сравнить Сан-Франциско с Нью-Йорком, там зеркально противоположная логика. На Таймс-сквер с 1987 года действует уникальная для города норма зонирования: здания обязаны вешать подсвеченную рекламу, и вместо привычного потолка яркости там установлен её минимум.

Поставить неосвещённую вывеску на Таймс-сквер формально запрещено. Официально такие конструкции называются "spectaculars", и появились они не из любви к неону, а из экономики: район в середине века скатился в упадок, и реклама стала частью его спасения при губернаторе Марио Куомо в начале 90-х.

То есть в Нью-Йорке государство законодательно потребовало, чтобы реклама была видна и понятна абсолютно всем и это витрина для 50 миллионов туристов в год. А в Сан-Франциско реклама, наоборот, добровольно сузила себя до узкого круга, потому что для стартапа сейчас выгоднее казаться нишевым и «своим», чем размытым и всеобщим.

Rothko the great

В этом году я решила отметить свой день рождения с друзьями в Риме, а после мы с Лизой отправились смотреть искусство во Флоренцию и в Венецию.

Возможно, прозвучит странно, но Флоренция была в этот раз у нас в основном ради выставки Ротко, потому что увидеть его наиболее полную экспозицию достаточно сложно, а эта была собрана из частных коллекций и, кроме того, часть работ создана специально для Палаццо Строцци.

И что интересно: на выставке были представлены наброски для легендарной работы художника, которая была написана специально для столовой Гарварда.

В 1962 году Марк Ротко написал серию из пяти панно для пентхаус-столовой в Holyoke Center Гарварда – амбициозный проект, задуманный, как единое пространство, а не отдельные картины.
Но полотна выставили в комнате с окнами от пола до потолка, и постоянное воздействие яркого солнца привело к тому, что цвета работ со временем выцвели. Ротко настаивал, чтобы шторы держали закрытыми, но у комнаты был лучший вид на Кембридж, и все приходили туда ради вечеринок, а не ради панно и они открывали шторы, чтобы посмотреть на вид.

К 1979 году панно, повреждённые до состояния, не подлежащего исправлению, отправили в тёмное хранилище, и с тех пор публика видела их лишь трижды.

Спустя десятилетия команда Harvard Art Museums вместе с MIT Media Lab и специалистами из Базеля разработала неинвазивный метод: вместо физической реставрации (что было невозможно, тк Ротко сам делал краску из животного клея, яйца и пигмента, и любая подрисовка уничтожила бы мазок художника) они стали проецировать откалиброванный свет прямо на холсты. Свежие фотографии каждого панно сравнили со снимками 1960-х годов, откалибровали «компенсирующее изображение» и с помощью цифрового проектора наложили цветной свет, восстановив задуманный вид пиксель за пикселем. Помог и шестой, никогда не установленный холст, он всё это время хранился свёрнутым у самого Ротко, вдали от света, и дал реставраторам эталон исходных цветов.

Технику показали публике на выставке «Mark Rothko’s Harvard Murals», открывшейся в ноябре 2014 года и продлившейся до 26 июля 2015 года – это была инаугурационная выставка обновлённого музея. Каждый день в 16:00 проекторы отключали, чтобы посетители могли увидеть панно без проекции, эффектный момент, когда цвет буквально «стареет» на глазах за секунду.

Сын художника Кристофер, поначалу скептично настроенный, увидев результат, признался, что был поражён: свет не скрывал фактуру холста, и работы всё равно ощущались настоящими картинами, а не проекцией.

Ротко считается одним из величайших художников XX века потому, что он довёл абстракцию до предела, убрал сюжет и фигуру, оставив только цвет и форму, но использовал это не для декора, а чтобы через сложнейшую технику полупрозрачных слоёв краски и огромный формат холста создать пространство, в которое зритель буквально попадает и переживает подлинную эмоцию, вплоть до слёз, что и сделало его центральной фигурой абстрактного экспрессионизма и цветового поля, изменившей то, как в принципе можно взаимодействовать с живописью.

Сегодня у меня день рождения, мама любит рассказывать, что когда я родилась, то засветило яркое солнце!

Я отмечаю его с друзьями в Риме, которые смогли прилететь, через телеграм праздную этот день с остальными близкими и родными, кто сейчас не рядом.

Если коротко, то мой уходящий личный год был очень про внутреннее и совсем не про внешнее и я ему очень благодарна за это.

Благодарна за те изменения и трансформации, которые случились и которые, смею надеятся, дадут масштаб и плоды в моем новом году.

Благодарна за смелость меняться и вообще за смелость действия, пусть эти действия не всегда удачны и не всегда приводят к победам.

И я очень благодарна за то, что мне все также везет на людей, всегда добрых, талантливых, жадно живущих, исследующих и с которыми можно быть собой.

Ещё, в этом году, я начала помогать прекрасной Юле, которая спасет собак, сейчас у нее на передержке Женя, которому она собирает на операцию деньги и который ищет себе самую любящую семью.

Так что, если вы захотите поздравить меня, то сделайте перевод любой суммы на операцию Женьку или расскажите про него у себя в сторис 🤍🫂