Только сейчас он с аппетитом принялся за круассан. Никогда раньше она не видела его за трапезой; будничность сцены казалась почти фарсом. Странно было осознавать, что Альберт Мандорф спал, ел и пил так же, как остальные лишённые. Страх в её голове давно превратил его в статую, памятник; сейчас же статуя оживала на глазах, и Гела не знала, нравится ей это или нет.

Глаз подмечал мельчайшие из деталей. Ел Мандорф хоть и с вышколенной аккуратностью, но скоро, торопливо. Верный знак того, кто знал голод. Знал, что до следующего приёма пищи может не дожить.