Наталья Бессонова Регрессолог

Уже после сессии наш герой поделился новыми осознаниями.
— Я кое-что понял. Когда всё рушится, я сначала в ужасе, конечно. Но потом… Потом у меня появляется какое-то странное облегчение.

Он долго подбирал слова.
— Вот после пожара в квартире. Когда стало ясно, что все живы. Я стоял среди этого и думал: деньги заработаю. Главное, что семья цела. И мне действительно стало легче. Будто я с кем-то расплатился.
Я спросила:
— С кем?
— С ним. С тем мальчиком.
— Ты ощущаешь, что по прежнему ему должен?
— да, всё, что у меня есть.
— И если отдашь всё, что заработаешь в своей нынешней жизни, что изменится для него в том образе?
Он молчал долго.
— Ничего.
— А что произойдёт с тобой и твоей семьёй сейчас?
Ответ дался ему с трудом:
— Я снова буду занят. Долгами. Восстановлением бизнеса. Буду говорить детям: потом. Только теперь потому, что денег нет. Замкнутый круг.

Он резко выдохнул.
— Я всё равно говорю им «потом».
Эти слова прозвучали тише всех предыдущих. В них не было ни мистического ужаса, ни желания найти виноватого. Только узнавание.
Он начал вспоминать свою нынешнюю жизнь. Как отменял семейную поездку, потому что требовалось срочно спасать очередной проект. Как отвечал на звонки за ужином. Как обещал детям провести выходной вместе, а потом уезжал разбираться с последствиями нового кризиса.
— Они ведь не просят меня быть богатым. Они хотят, чтобы я иногда был дома. По-настоящему.
Он замолчал и добавил:
— А я всё время доказываю, что ради них работаю. Выходит, что я продолжаю тот же самый сценарий.

Я предложила ему снова посмотреть на человека, который остался во дворе с сохранёнными деньгами.
— Что ты чувствуешь к нему сейчас?
— Злость. Он всё погубил.
— Что ещё?
— Жалость. Он больше не знает, как жить.
— Можешь побыть рядом с ним, ничего от него не требуя?
Мужчина согласился.
Минуты шли. Его лицо постепенно менялось. Исчезло то жёсткое напряжение, с которым он произнёс: «Больше у меня ничего не будет».
— Я вижу, как он сидит. Он ведь всё ещё там. Дом давно сгорел, а он всё сидит.
— Что удерживает его?
— Если перестанет мучиться, получится, что ему всё равно.
— Для него боль стала способом помнить сына?
— Да. Пока больно, он как будто рядом с ним.
Я попросила его не спешить с прощением. Сейчас было достаточно увидеть, от чего человек в этом образе не мог отказаться. Даже спустя годы он боялся позволить себе спокойный день. Хорошую еду. Тёплый дом. Любое облегчение казалось предательством.
— Что тебе хочется ему сказать?

Мужчина ответил после долгой паузы:
— Тебе больше не нужно разорять меня, чтобы я о нём помнил. Я вижу, как тебе больно. И вижу, что ты хотел позаботиться о семье. Ты ошибся в тот вечер. Страшно ошибся. Я не могу изменить это. Но у меня ещё есть сегодняшний вечер. Я могу изменить его. Жена. Дети. Я могу вернуться домой.
Он замолчал.
Скажи тому прежнему своему воплощено то, что считаешь самым важным:
— Я больше не буду платить за твоё решение жизнью моей семьи. Я хочу зарабатывать и быть рядом с ними. Я хочу научиться этому.
— Посмотри, как отзываются эти слова.
— Страшно.
— Чего ты боишься?
— Что разрешу себе деньги и опять всё забуду.

— Как ты мог бы заметить, что снова забываешь о близких?
— Когда перестаю слушать. Когда любой разговор мешает. Когда обещаю и не делаю.
— Что ты можешь выбрать в такой момент?
— Остановиться. Посмотреть, кто передо мной. Не дожидаться, пока всё рухнет.
Он говорил уже своим обычным голосом — голосом взрослого мужчины, который привык решать задачи. Только задача на этот раз была иной.
— И ещё, — добавил он. — Не лезть в новый риск только потому, что деньги лежат и меня это нервирует.
Я попросила его пояснить.
— У меня так бывает. Появляется запас, и я вдруг нахожу проект, куда надо срочно вложить почти всё. Жена просит оставить резерв. А мне кажется, что деньги лежат без дела. Иногда я даже толком ничего не проверяю. Лишь бы снова пошло движение.
Мы могли увидеть в этом то, на что он действительно способен влиять: свои решения, спешку, отношение к запасу.
⬇️⬇️⬇️

Некоторое время мы просто оставались в тишине.
— Что происходит дальше?
— Я пытаюсь вернуться. Меня держат. Внутрь уже нельзя.
Слёзы текли сами собой.
— У меня в руках этот свёрток.
Я всё ещё его держу. Понимаешь? Всё ещё держу.
— Сколько сыну было лет?
— Шесть.

Далее он видел себя во дворе. Кто-то набросил ему на плечи чужое пальто. Рядом сидела жена. Она не смотрела на свёрток и не произносила обвинений. Он сам снова и снова возвращался к тому мгновению, когда стоял у стола.

— Что ты делаешь с деньгами в итоге?
— Отдаю. На похороны. Людям, которые остались без жилья. Потом продаю то, что уцелело. Лавку тоже. Не могу входить туда.
-Какое решение ты принимаешь по итогу этих событий?

Он ответил сразу, жёстко:
— Больше у меня ничего не будет.
— Скажи это полностью.
— Пусть я буду нищим. Пусть у меня забирают всё, что появляется. Только бы я больше никогда…
Он умолк, затем договорил:
— Не выбрал деньги вместо своего ребёнка.
Мы задержались здесь.

Я попросила его обратить внимание на то, как отзываются эти слова в теле. Он снова положил ладонь на грудь.
— Это и есть те самые чувства, они застряли в груди.
— Что для тебя означает иметь деньги в той жизни?
— Опасность. Я могу снова ослепнуть. Забыть, ради чего всё делаю и потерять самое главное.
— А остаться без денег?
— Тогда нечего спасать. Кроме них.

Он произнёс это очень грустным голосом. И мы оба поняли, что это и являлось причиной проблем с финансами в жизни текущей.

Он по сути в прежнем воплощении дал себе зарок денег не иметь ради того, чтобы не терять самых близких. Деньги и близкие словно стали для мужчины по разные стороны весов и конечно же при таком варианте его бессознательный выбор очевиден.
⬇️⬇️⬇️

ЧТО ПОКАЗАЛА РЕГРЕССИЯ

В той жизни он тоже был мужчиной, главой семьи.
— Что ты замечаешь там?
— Руки. Мои, но другие. Широкие. На пальце кольцо. Я сижу за столом. Передо мной деньги.
— Посмотри вокруг.
— Кабинет. Тёмная мебель. За окном вечер. На столе лампа. Я пересчитываю деньги и записываю в книгу.
Он говорил медленно, словно прислушивался к каждому возникающему образу.
— Кажется, у меня торговое дело. Есть лавка. Этот дом мой. Хороший дом, большой. Я долго к этому шёл.
— Как ты ощущаешь себя в этом образе?
— Это другая жизнь. Я иначе выгляжу. Но когда смотрю на деньги, узнаю себя. Мне всё ещё мало. Нужно ещё немного, и тогда можно будет спокойно жить.
— Кто ещё живёт в доме?
— Жена. И мальчик. Наш сын. Он сейчас у двери.
— Что он делает?
— Показывает деревянную лошадку. У неё сломана нога. Просит починить.
— А ты?
— Говорю: «Потом. Оставь, я починю».
— Посмотри на него.
— Он ещё стоит. Ждёт. Я на него не смотрю. Мне нужно закончить подсчёт.
Через некоторое время он продолжил:
— Сын положил лошадку на край стола. Тихо так положил. И ушёл.
Обычная сцена. Ребёнок подошёл к занятому отцу. Отец попросил подождать. В ней ещё нет ничего страшного, но предчувствие очень плохое.
На последнем слове у нашего героя перехватило дыхание.
— Что-то изменилось?
— Запах. Чувствую гарь.

Напряжение нарастало:
— В коридоре кричат. Я встаю. Дым. Очень быстро идёт дым.
— Ты можешь смотреть на происходящее со стороны. Чувствуй опору под телом. Я рядом.
Он кивнул и сделал вдох.
— Деньги лежат на столе. Я сгребаю их. Открываю ящик. Там ещё. Надо забрать.
— Что ты думаешь в этот момент?
— Сейчас вынесу и вернусь. Здесь всё, что я заработал. Если всё сгорит, нам не на что будет жить.
Он произнёс это торопливо. Именно так, как человек объясняет себе решение, на которое у него есть считаные секунды.
— Я заворачиваю деньги в ткань. Там ещё бумаги. Ключ не поворачивается… Я дёргаю ящик. Выхожу. Во дворе жена. Она кричит.
Голос стал почти неслышным.
— Что она говорит?

— «Где он?»
Мужчина замолчал.
— Я думал, он с ней. А она думала…
Он не закончил.
⬇️⬇️⬇️