Бесконтактность миров (когда придет волчок)
Круговое движение до того, как стать образцовым, возможно, вызывало некоторое беспокойство, свидетельством чему можно считать еще Платона в 4-й Государства (436), где он использует пример волчка (strobilos) как одновременно неподвижного и подвижного, за которым однако скрывается обычный софизм (нечто движется в одном отношении, но не движется в другом). Некоторые софизмы, однако, оказались особенно полезны и удачны, так что неподвижные двигатели (не приспособить ли к волчку ту или иную передачу?) сверхдетерминировались магией колеса (и несколько странно то, что Платон не приводит пример колеса, которое визуально всегда уже "стоит" - либо колеса были еще слишком медленными, чтобы создавать такой эффект, либо никто на них не смотрел сбоку), т.е. уже не софизма, но лучшего от всех возможных миров, собственно имманентного, нисколько не отрицающего трансцендентное движение. За пределами метафизики осталось все то, что не знает колес, или экономии.
Отсутствие колеса или даже, возможно, круга, говорит, в первую очередь, о ненужности уравнивания, сглаживания, медиации. Колесо — это, прежде всего, уравнитель, редуктор, сводящий любое движение к однообразному, плоскому и двумерному вращению, которое не предполагает всего того пространства задач и тех степеней свободы, которые есть у ноги, руки, лапы. Колесо не выбирает место, куда встать, за что зацепиться, оно безразлично к affordances среды, к её экологии. В этом плане колесо позволяет радикально редуцировать проблему выбора, снижая когнитивную ёмкость движения как такового. То есть колесу буквально не нужно знать, где оно катится, оно либо прокатится по определённой поверхности и в определённой среде, либо нет. Колесо — не интеллектуальная, скорее, антиинтеллектуальная технология, умное колесо совершенно излишне, более того, колесо изобретается как способ снизить интеллектуальные издержки движения. По сути, колесо — первичный изолятор, позволяющий отделить среду и создать между ним и движимым простейший интерфейс, который далее не нуждается в настройке, поскольку имеет лишь два состояния — нечто проходит или не проходит, удаётся или не удаётся. Сложности движения в любой среде (по горе, равнине и т. д.) неожиданно получают экзистенциальную, но в то же время редукционистскую окраску — успешно/неуспешно, получилось/не получилось. Стандартная концептуализация движения в оппозиции движимого/движущего в действительности упускает позицию колеса как универсального медиатора, позволяющего движимому не испытывать (и не переживать) движения движущего: колесо — всегда несущее, а потому то, что оно несёт, находится в покое, пусть и относительном. В этом плане колесо — первый иллюзионистский механизм или уловка.
Круговое движение до того, как стать образцовым, возможно, вызывало некоторое беспокойство, свидетельством чему можно считать еще Платона в 4-й Государства (436), где он использует пример волчка (strobilos) как одновременно неподвижного и подвижного, за которым однако скрывается обычный софизм (нечто движется в одном отношении, но не движется в другом). Некоторые софизмы, однако, оказались особенно полезны и удачны, так что неподвижные двигатели (не приспособить ли к волчку ту или иную передачу?) сверхдетерминировались магией колеса (и несколько странно то, что Платон не приводит пример колеса, которое визуально всегда уже "стоит" - либо колеса были еще слишком медленными, чтобы создавать такой эффект, либо никто на них не смотрел сбоку), т.е. уже не софизма, но лучшего от всех возможных миров, собственно имманентного, нисколько не отрицающего трансцендентное движение. За пределами метафизики осталось все то, что не знает колес, или экономии.
Отсутствие колеса или даже, возможно, круга, говорит, в первую очередь, о ненужности уравнивания, сглаживания, медиации. Колесо — это, прежде всего, уравнитель, редуктор, сводящий любое движение к однообразному, плоскому и двумерному вращению, которое не предполагает всего того пространства задач и тех степеней свободы, которые есть у ноги, руки, лапы. Колесо не выбирает место, куда встать, за что зацепиться, оно безразлично к affordances среды, к её экологии. В этом плане колесо позволяет радикально редуцировать проблему выбора, снижая когнитивную ёмкость движения как такового. То есть колесу буквально не нужно знать, где оно катится, оно либо прокатится по определённой поверхности и в определённой среде, либо нет. Колесо — не интеллектуальная, скорее, антиинтеллектуальная технология, умное колесо совершенно излишне, более того, колесо изобретается как способ снизить интеллектуальные издержки движения. По сути, колесо — первичный изолятор, позволяющий отделить среду и создать между ним и движимым простейший интерфейс, который далее не нуждается в настройке, поскольку имеет лишь два состояния — нечто проходит или не проходит, удаётся или не удаётся. Сложности движения в любой среде (по горе, равнине и т. д.) неожиданно получают экзистенциальную, но в то же время редукционистскую окраску — успешно/неуспешно, получилось/не получилось. Стандартная концептуализация движения в оппозиции движимого/движущего в действительности упускает позицию колеса как универсального медиатора, позволяющего движимому не испытывать (и не переживать) движения движущего: колесо — всегда несущее, а потому то, что оно несёт, находится в покое, пусть и относительном. В этом плане колесо — первый иллюзионистский механизм или уловка.