У Кинга в новелле «Крыса» (сборник If it bleeds) в рамках сказочного сюжета о сделке с дьяволом описывается не только институция «американского писателя» (надо начать с журналов, потом обзавестись агентом, выйти на коммерчески успешный роман и т.д.), но и специфическая невозможность писать, называвшаяся обычно writer’s block’ом, но Кинг опознает ее структуру не в недостатке («не знаю , что писать»), а в избытке — неспособности «выбрать из». Вообще, для мейнстримного писателя Кинг подозрительно много пишет о писательских проблемах, и даже о невозможности писать, которая им самим успешно, наверное, преодолена, но остается его безусловным haunting горизонтом: в «Сиянии» aspiring гений выходит на стандартную шизофреническую тропу войны, то есть ligne de fuite, прямо по учебнику, чтобы в итоге исписать кучу бумаги одной фразой «All work and no play makes Jack a dull boy» (что, кстати, правда); в «It» Денбро — писатель, автобиографическая фигура, которая вышучивается за другую проблему — неспособность до-писать, точно проецируемую на саму структуру It, как и на большинство других романов Кинга. Такая неспособность дописать выражается в безмерном затягивании сюжета, переключающегося с одного плана на другой в режиме гонки, то есть той же fuite, однако сюжет в этом случае выступает не более, чем аллегорическим отображением этой неспособности. Существует таким образом три элемента: неспособность дописать (затягивание), ее коррелят-гонка (догнать и успеть) и традиционная форма саспенса, которая просто структурирует два первых элемента, затягивание и медлительность содержательно выражается в сюжетной гонке/спешке. В «Ловце снов» нет писателей, но один из героев — литературовед, как и персонаж «Крысы». Последний может иногда написать рассказ (и один даже был опубликован в Нью-Йоркере), но теперь он тоже преподаватель в скромном университете, и любая попытка выйти на роман, «прыгнуть в бассейне с трамплина», заканчивается обрушением в бред в стиле «Сияния» с реальным сжиганием не только рукописи, но и дома. Здесь-то и возникает агент-крыса, которая предлагает стандартную сделку (смерть знакомого, бывшего завкафедрой, за дописание романа), указывая на то, что писатель сталкивается не со стопором в стиле Джека, а затоплением синонимами, которое, однако, все равно оказывается блокадой: он начинает излишне шлифовать текст, подбирать одно выражение вместо другого, и в результате просто не может продраться через стену возможностей.

Если опрокинуть эту ситуацию на академическое производство, аналогия прямая: статья — это рассказ, монография — роман. Однако монография редко осложняется этими райтерс-блоками, и сегодня играет все более формальный характер именно потому, что статья и рассказ были утверждены в качестве господствующей модели (одни журналы принимают рассказы, другие печатают статьи). Крыса резонно замечает, что по всему свету в книжных шкафах и столах можно найти миллионы незаконченных романов. Но можно ли то же самое сказать о научных «монографиях», особенно если учесть, что это пустая форма для разных практик? Да и вообще довольно легко «собрать» монографию из статей, хотя именно на этом этапе может возникнуть проблема изобилия — только не лексики, а сюжетов, каждый из которых претендует на главную роль. Разумеется, отсутствие райтерс-блоков в академической практике означает то, что сама эта шизофреническая сцена письма из «Сияния» тут заранее нейтрализована и исключена, так что академический ретрит далек от смены Джека в зимнем отеле: идеология «исследования» исключает подобный срыв, уход в штопор, поскольку и не предполагает «прыжка с вышки» (который намеревается совершить герой «Крысы»).