“А где ты был 10 января 2016 года?”, спрашивает музыкальный журналист Пётр Полещук.
А я помню, где я был 10 января 2016 года. Я был на работе, как вдруг мне почти одновременно написали сразу несколько моих подруг. Писали они о том, что не стало Боуи, и говорили, что именно я им его открыл. И правда, была у меня одно время такая сверхспособность — в самый нужный момент времени включить Space Oddity.
Space Oddity — конечно, самый банальный выбор, когда речь идёт о многообразном наследии Боуи, но что делать — именно с ней связана куча воспоминаний, она звучала оглушительно с колонок в пылу вечеринок, тихо в наушниках на исходе бессонной ночи, под гитару на утренней кухне.
С этой же песней связано одно из самых мощных метафизических переживаний моей разгульной юности. Немалую её часть я провёл в культовой екатеринбургской рюмочной “Маруся”. В один из вечеров в начале 2013-го я выпил сильно больше нужного и прямо там, за столиком, начал куда-то выпадать: картинка меркла и кренилась куда-то вбок, шум и гвалт затихали, я как будто летел на высоте ста тысяч миль и уже собирался покинуть капсулу… В реальность меня смогли вернуть только настойчивые призы моего друга (Пашка, если читаешь — спасибо!): “Ground control to Дима Ханчин! Ground control to Дима Ханчин!”
Смутно помню, как я в ту ночь добрался до дома, но хорошо помню, как на следующее утро, с жестокого похмелья, пошел в кино на новый фильм Бертолуччи “Я и ты” (оказавшийся в итоге для мэтра последним). И главной музыкальной темой этого фильма оказалась Space Oddity! Правда, исполненная Боуи на итальянском языке.
В тот момент я почувствовал, что вселенная обращается напрямую ко мне.
Правда, я так и не понял, что именно она хотела мне сказать.
А сейчас я просто хочу сказать спасибо Дэвиду Боуи!
А где вы были 10 января 2016 года?
А я помню, где я был 10 января 2016 года. Я был на работе, как вдруг мне почти одновременно написали сразу несколько моих подруг. Писали они о том, что не стало Боуи, и говорили, что именно я им его открыл. И правда, была у меня одно время такая сверхспособность — в самый нужный момент времени включить Space Oddity.
Space Oddity — конечно, самый банальный выбор, когда речь идёт о многообразном наследии Боуи, но что делать — именно с ней связана куча воспоминаний, она звучала оглушительно с колонок в пылу вечеринок, тихо в наушниках на исходе бессонной ночи, под гитару на утренней кухне.
С этой же песней связано одно из самых мощных метафизических переживаний моей разгульной юности. Немалую её часть я провёл в культовой екатеринбургской рюмочной “Маруся”. В один из вечеров в начале 2013-го я выпил сильно больше нужного и прямо там, за столиком, начал куда-то выпадать: картинка меркла и кренилась куда-то вбок, шум и гвалт затихали, я как будто летел на высоте ста тысяч миль и уже собирался покинуть капсулу… В реальность меня смогли вернуть только настойчивые призы моего друга (Пашка, если читаешь — спасибо!): “Ground control to Дима Ханчин! Ground control to Дима Ханчин!”
Смутно помню, как я в ту ночь добрался до дома, но хорошо помню, как на следующее утро, с жестокого похмелья, пошел в кино на новый фильм Бертолуччи “Я и ты” (оказавшийся в итоге для мэтра последним). И главной музыкальной темой этого фильма оказалась Space Oddity! Правда, исполненная Боуи на итальянском языке.
В тот момент я почувствовал, что вселенная обращается напрямую ко мне.
Правда, я так и не понял, что именно она хотела мне сказать.
А сейчас я просто хочу сказать спасибо Дэвиду Боуи!
А где вы были 10 января 2016 года?