ДОЖДЬ
Не знаю, как начать, допустим – дождь.
Представим, дождь. И я иду в дожде.
То есть, конечно, я иду в плаще.
А сверху дождь. И я иду в пальто.
Нет, кажется, не то.
Вот я иду в плаще. Стучат по тротуару каблуки,
А сверху – капли. Кап-кап-кап, легки
Мои шаги. И их шаги.
И я иду, куда-то тороплюсь.
Какая малость, милость, что за грусть.
Всё это где-то было и не раз.
Пусть будет ещё раз.
Не торопиться значит не успеть.
А лучше умереть, чем не успеть.
Всё ровненько по чек-листу, дедлайн в дедлайн,
Привет, пока, прощай,
Я побежал на важные дела.
Поэзия мертва. Я отвлеклась.
Вот я иду, шагаю по Тверской.
Я наконец-то снова на Тверской.
Прекрасный мир айфонов и витрин.
Я где-то рядом с ним, но я не с ним.
Вот под дождём шагаю по Тверской.
А может даже по Тверской-Ямской.
Чем чёрт не шутит!
Допустим, все ветра сошли с ума,
Допустим, я опять иду одна,
Допустим, ты мне не перезвонил.
Прошло четыре года.
Ты не позвонил.
Ну я, конечно, вру.
Звонил неоднократно.
Но ты всё это делал без любви!
Ты не вернул мне тысячу рублей.
Прошло четыре года.
Я снова соврала.
Ты не вернул две тысячи рублей.
Должно быть, всё потратил на блядей.
Ну зря я так. Как будто не жила.
Вообще-то я от жизни всё брала.
Брала я микрозайм на приворот,
Потом брала такси в Зеленоград.
От вышеупомянутой Тверской.
Вот так и запишите.
А ты мне не звонил. Болел и мучался,
Но так и не звонил. Ну и дурак.
Со мной бы всё прошло.
И язвенный колит, и гепатоз.
И хромота, и остеохандроз.
Но ты болеешь, мучишься, смердишь,
Всё потому что ты со мной не говоришь.
А с ней ты говоришь.
Куда мне до неё – она была в Париже.
Да хер бы с ней, я тоже там была.
Увидела Париж. Не умерла.
Я, знаете ли, стойкая.
Вот дождь. А мне всё нипочём.
Прикрыта я зелёновым плащом.
Я всё превозмогла.
А ты не превозмог. Всего-то, милый мой, один звонок…
Всего-то тысяча рублей.
Вторую я прощаю.
А вот тебя я не прощу.
Хоть ты болеешь, мучишься, смердишь.
Какой тебе Версаль, какой Париж?
Вот Анатолий мне идёт навстречу.
Я с ним поеду. А с тобой я больше никогда…
Как хорошо, что не повесилась тогда.
Вот Анатолий ходит по Тверской.
А я искала на Тверской-Ямской. Ну там он тоже ходит.
Ты был один.
А все, кем я тебя хотела заменить – 0.33, пивная банка, лёгкий хмель и гадкая отрыжка.
Ты был один. Пусть Анатолий будет восемьсот.
Сегодня мимо он пройдёт. Ну ничего, пожалуйста, пусть пройдёт.
И завтра мимо снова он пройдёт.
А послезавтра скажет мне привет. Привет мне скажет после стольких лет.
Я больше не вернусь в Зеленоград.
Я больше вовсе не вернусь назад.
Я навсегда останусь на Тверской. Ну может даже на Тверской-Ямской
Я буду. Здесь тепло и хорошо.
Сказал привет и даже дождь прошёл.
А я стою, укрытая плащом.
Красивая. Ну ладно, ты прощён.
В конце концов я здесь из-за тебя.
И Анатолий тут со мной из-за тебя.
Он подошёл, меня заметил.
Издалека заметил. Хорошо.
А он спросил, не холодно ли мне,
А он меня погладил по спине.
А ты, ублюдина, открыл все окна.
Все окна настежь. В моей квартире восемнадцать окон.
Потом ты хлопнул дверью санузла.
В порыве зла ты хлопнул дверью санузла.
А у меня четыре санузла.
Вот Анатолий бы ничем не хлопнул.
О где мои четыре санузла
О где же где же восемнадцать окон
Из-за тебя я под дождём стою одна!
Переведи мне тысячу рублей,
Перезвони мне, тысяча чертей.
Я топну ножкой, звякну каблуком.
Я выйду с сигаретой на балкон.
Я выйду из себя и не вернусь.
Какая малость, милость, что за грусть.
Я больше никуда не тороплюсь.
Везде успела.
Вот, допустим, дождь.
Вот Анатолий мне навстречу по Тверской.
Вот улыбается улыбкою простой.
Вот он заходит в здание – и я зайду.
Ты позвонишь, я трубку не возьму.
Вот Анатолий мимо не пройдёт,
Он скажет мне привет и не соврёт.
И трубку он возьмёт. И скажет: сюда больше не звоните.
И даже микрозайм вернёт. Ну тот, на приворот.
А просто надо в здание зайти. Но это всё, конечно, впереди.
Пока что на экране твой звонок
И Анатолий вдруг по-дружески в висок
меня целует.
Допустим, дождь
закончился.
Не знаю, как начать, допустим – дождь.
Представим, дождь. И я иду в дожде.
То есть, конечно, я иду в плаще.
А сверху дождь. И я иду в пальто.
Нет, кажется, не то.
Вот я иду в плаще. Стучат по тротуару каблуки,
А сверху – капли. Кап-кап-кап, легки
Мои шаги. И их шаги.
И я иду, куда-то тороплюсь.
Какая малость, милость, что за грусть.
Всё это где-то было и не раз.
Пусть будет ещё раз.
Не торопиться значит не успеть.
А лучше умереть, чем не успеть.
Всё ровненько по чек-листу, дедлайн в дедлайн,
Привет, пока, прощай,
Я побежал на важные дела.
Поэзия мертва. Я отвлеклась.
Вот я иду, шагаю по Тверской.
Я наконец-то снова на Тверской.
Прекрасный мир айфонов и витрин.
Я где-то рядом с ним, но я не с ним.
Вот под дождём шагаю по Тверской.
А может даже по Тверской-Ямской.
Чем чёрт не шутит!
Допустим, все ветра сошли с ума,
Допустим, я опять иду одна,
Допустим, ты мне не перезвонил.
Прошло четыре года.
Ты не позвонил.
Ну я, конечно, вру.
Звонил неоднократно.
Но ты всё это делал без любви!
Ты не вернул мне тысячу рублей.
Прошло четыре года.
Я снова соврала.
Ты не вернул две тысячи рублей.
Должно быть, всё потратил на блядей.
Ну зря я так. Как будто не жила.
Вообще-то я от жизни всё брала.
Брала я микрозайм на приворот,
Потом брала такси в Зеленоград.
От вышеупомянутой Тверской.
Вот так и запишите.
А ты мне не звонил. Болел и мучался,
Но так и не звонил. Ну и дурак.
Со мной бы всё прошло.
И язвенный колит, и гепатоз.
И хромота, и остеохандроз.
Но ты болеешь, мучишься, смердишь,
Всё потому что ты со мной не говоришь.
А с ней ты говоришь.
Куда мне до неё – она была в Париже.
Да хер бы с ней, я тоже там была.
Увидела Париж. Не умерла.
Я, знаете ли, стойкая.
Вот дождь. А мне всё нипочём.
Прикрыта я зелёновым плащом.
Я всё превозмогла.
А ты не превозмог. Всего-то, милый мой, один звонок…
Всего-то тысяча рублей.
Вторую я прощаю.
А вот тебя я не прощу.
Хоть ты болеешь, мучишься, смердишь.
Какой тебе Версаль, какой Париж?
Вот Анатолий мне идёт навстречу.
Я с ним поеду. А с тобой я больше никогда…
Как хорошо, что не повесилась тогда.
Вот Анатолий ходит по Тверской.
А я искала на Тверской-Ямской. Ну там он тоже ходит.
Ты был один.
А все, кем я тебя хотела заменить – 0.33, пивная банка, лёгкий хмель и гадкая отрыжка.
Ты был один. Пусть Анатолий будет восемьсот.
Сегодня мимо он пройдёт. Ну ничего, пожалуйста, пусть пройдёт.
И завтра мимо снова он пройдёт.
А послезавтра скажет мне привет. Привет мне скажет после стольких лет.
Я больше не вернусь в Зеленоград.
Я больше вовсе не вернусь назад.
Я навсегда останусь на Тверской. Ну может даже на Тверской-Ямской
Я буду. Здесь тепло и хорошо.
Сказал привет и даже дождь прошёл.
А я стою, укрытая плащом.
Красивая. Ну ладно, ты прощён.
В конце концов я здесь из-за тебя.
И Анатолий тут со мной из-за тебя.
Он подошёл, меня заметил.
Издалека заметил. Хорошо.
А он спросил, не холодно ли мне,
А он меня погладил по спине.
А ты, ублюдина, открыл все окна.
Все окна настежь. В моей квартире восемнадцать окон.
Потом ты хлопнул дверью санузла.
В порыве зла ты хлопнул дверью санузла.
А у меня четыре санузла.
Вот Анатолий бы ничем не хлопнул.
О где мои четыре санузла
О где же где же восемнадцать окон
Из-за тебя я под дождём стою одна!
Переведи мне тысячу рублей,
Перезвони мне, тысяча чертей.
Я топну ножкой, звякну каблуком.
Я выйду с сигаретой на балкон.
Я выйду из себя и не вернусь.
Какая малость, милость, что за грусть.
Я больше никуда не тороплюсь.
Везде успела.
Вот, допустим, дождь.
Вот Анатолий мне навстречу по Тверской.
Вот улыбается улыбкою простой.
Вот он заходит в здание – и я зайду.
Ты позвонишь, я трубку не возьму.
Вот Анатолий мимо не пройдёт,
Он скажет мне привет и не соврёт.
И трубку он возьмёт. И скажет: сюда больше не звоните.
И даже микрозайм вернёт. Ну тот, на приворот.
А просто надо в здание зайти. Но это всё, конечно, впереди.
Пока что на экране твой звонок
И Анатолий вдруг по-дружески в висок
меня целует.
Допустим, дождь
закончился.