13 месяцев отцовства (2/2)
Папские сезоны
Лиза в последнее время часто говорит, что у Макса «папский период»: он может встать посреди ночи и начать меня искать; просыпаясь, тоже сразу зовёт папу, а когда я захожу в комнату, где он тусуется, он почти всегда улыбается, бежит ко мне и повторяет «папа-папа».
Не буду лукавить: мне очень приятно. Я активно подпитываю его чувства: вою волком, рычу львом, реву ослом, показывая их в книжках, — он улыбается; танцую с ним на руках, выкидывая рискованные пируэты, — он хохочет; бегаю за ним вокруг кресла, догоняю, хватаю, поднимаю к потолку и зацеловываю — он верещит. Радость любимого сына — это лучший энергетик и лучшая награда.
Я вдруг понял песню Александра Серова — что такое «любить до слёз». Иногда смотрю на лучезарного Максимку — и прямо чувствую, как глаза увлажняются от избытка чувств. Я могу беситься на него, только когда из-за этих перебоев с режимом приходится его снова качать, а он из последних сил сопротивляется сну. Но, когда всё же засыпает, любуюсь им в экран видеоняни. Я трачу на Макса почти всё своё свободное время, но успеваю соскучиться, пока занят. Больше, чем по прежнему себе, потому что сейчас проживаю тот короткий миг, когда человек не чувствует себя одиноким. Я не верю, что когда-нибудь ещё буду так же счастлив, а потому хочу взять от этого времени всё.
Папские сезоны
Лиза в последнее время часто говорит, что у Макса «папский период»: он может встать посреди ночи и начать меня искать; просыпаясь, тоже сразу зовёт папу, а когда я захожу в комнату, где он тусуется, он почти всегда улыбается, бежит ко мне и повторяет «папа-папа».
Не буду лукавить: мне очень приятно. Я активно подпитываю его чувства: вою волком, рычу львом, реву ослом, показывая их в книжках, — он улыбается; танцую с ним на руках, выкидывая рискованные пируэты, — он хохочет; бегаю за ним вокруг кресла, догоняю, хватаю, поднимаю к потолку и зацеловываю — он верещит. Радость любимого сына — это лучший энергетик и лучшая награда.
Я вдруг понял песню Александра Серова — что такое «любить до слёз». Иногда смотрю на лучезарного Максимку — и прямо чувствую, как глаза увлажняются от избытка чувств. Я могу беситься на него, только когда из-за этих перебоев с режимом приходится его снова качать, а он из последних сил сопротивляется сну. Но, когда всё же засыпает, любуюсь им в экран видеоняни. Я трачу на Макса почти всё своё свободное время, но успеваю соскучиться, пока занят. Больше, чем по прежнему себе, потому что сейчас проживаю тот короткий миг, когда человек не чувствует себя одиноким. Я не верю, что когда-нибудь ещё буду так же счастлив, а потому хочу взять от этого времени всё.