Ведомиров уголок: славянская мифология и теология

Вынесу из одного чата свой ответ на вопрос о том, почему вместо «прекрасно работающего» «хождения в астрал» и прочих подобных техник я и мне подобные дрочат опираются на запылённые тексты «исчезнувших религий»:

Потому, что в этих книгах нет подобных практик и нет описаний какого-то астрала. Они не подтверждаются многовековым опытом традиции, а опираются только на синкретичные представления эзотериков и оккультистов, которые (представления) с высокой долей вероятности могут быть личными глюками, а не реальным мистическим опытом. И это ещё не самый плохой случай. Хуже, когда не имея традиционного опыта, горе-практики лезут в «астрал» и видят там кого-то, кого принимают за богов, хотя это, скорее всего, не боги, а турсятина и тролли, прикидывающиеся богами, чтобы жрать дурачков.

Гимн нуристанскому богу Мону, который является аналогичным индийскому Рудре персонажем. Мон — второй по важности бог после верховного Имры. В первую очередь Мон — убийца демонов. В тексте также упоминаются:

👉 Имро - верховный бог (Яма раджа)
👉 Дисни - главная богиня пантеона
👉 Семь Панеу - аналог марутов
👉 Юш - великан
👉 Нонг - бог зимней стужи


1. Мон, ты родился в [райской стране] Маджуп,
в [волшебном озере] Сур,
Ты вошел в синий ,
В великом синем Ашыроте,
В синем Гумроте ты резвился.

5. Одеяние Мона — халат из арчи,
На голову [он] возложил арчевую шапку,
В руках у Мона — железный лук,
В руках [у него] — железная стрела,

Он повесил ее на большую скалу Ашкун...
10. На поясе у тебя, [о Мон], золотой кушак,
Ты, прекрасный, вызываешь восторг!
На голове у тебя золотые рога,

Ты заставил сверкать золотые рога!
Золотую гриву ты распустил,
15. Золотой киик! Ты вызвал восторг,
Ты заблеял, подобно киику.

Мощный бык вызвал восторг,
Засверкал золотыми рогами.
Ты полюбил стойла и отел,
20. Ты замычал, подобно быку,

Ты надел одежду из горного дуба,
Ты надел штаны из горного дуба,
На голове у тебя шапка из горного дуба.
Цветы горного дуба тебе понравились,

У тебя в руках дубовый посох,
Конец посоха -- из золота.
Тебе понравились прасунские штаны [?].
В синем Шудгуле у богов были танцы,

В синем Шудгуле было собрание богов.
30. Мон вошел в собрание богов,
Боги сидели на божьих местах,
Они выбрали Мона старшим.

На стул из золотых рогов сел Мон
«Ты самый мудрый среди нас»,
35. [Так] сказали боги.
У Мона в руках — серебряная арфа,

Правой и левой рукой [Мон], ты играешь на арфе.
Семь дочерей Имро стали танцевать,
Протягивали к нему правую и левую руку.
40. Он вытащил семь цветов,

Семь дочерей Имро сделали себе [из них] украшения на голове,
Мону понравился танец семи дочерей Имро,
Все боги были в восхищении.
В Ал Нэцэчпаре было сборище у Юша,

45. Мон вошел в сборище Юша.
Ты снял золотой кушак, [о Мон],
который был у тебя на пояснице,
Ты разогнал сборище Юша,

Ты истребил нечисть Юша!
Один лук — деревянный лук,
50. Ты дал человеку деревянный лук [?].
Ты пришел к озеру Ал Ашку,

[Тот человек] гадал на деревянном луке:
Уничтожь болезни, мудрый Мон!
Дай заклинания [от болезней], мудрый Мон!
55. В руках у тебя семь заклинаний,

Верни семь заклинаний,
Встань, мудрый Мон!
Много плохих слов про Юша ты сказал,
Скажи много [хороших] слов о родине, мудрый Мон!

Ты сидел в собрании с семью братьями Панэу,
Тебе понравился козел с черными прядями на подбородке,
Горящее курение из масла и арчи тебе понравилось,
Тебе понравился скот с мохнатой шерстью.

Ты показываешь свой золотой кадык,
65. Ты сверкаешь золотым лицом, мудрый Мон!
Ты оглянулся, посмотрел вверх по течению,
протянул свой золотой посох вниз по течению,
[Опираясь] на золотой посох, пришел вверх в Великий Шудук,

Ты сел в собрании Уты Дисни,
Ты подарил свой золотой посох,
70. Золотым вздрагиванием ты вздрогнул,
Золотой водой брызнул ниже пояса Имро.

Имро очень обрадовался.
Ты вошел, Мон, в Ал Мокосар,
Мон, ты пришел в восторг...
75. Ты стал танцевать на рогах у коз,

Тебе понравился запах коз.
У коз не было травы —
Ты посеял семь цветов.
У коз стало полно травы.

80. Они легли, вытянув ноги.
Ты танцевал в Прасуне и в Ашкуне,
Ты сидел в собрании с прекрасным Нонг'ом,
Ты начал танцевать на озерах Йамни.

Ты взошел на ледяной холм,
Ты сел, вытянув ноги.
85. [Она] вытащила лук [?]
Она стала плести себе золотой венок.
[Нанг!] Ты стала танцевать [скакать],
как черный козел, Имро возрадовался [этому].

О времени как об одной из основных категорий традиционной картины мира пишет А.Я. Гуревич в книге «Категории средневековой культуры»:

«Архаическое» сознание антиисторично. Память коллектива о действительно происшедших событиях со временем перерабатывается в миф, который лишает события их индивидуальных черт и сохраняет только то, что соответствует заложенному в мифе образцу; события сводятся к категориям, а индивиды — к архетипу. Новое не представляет интереса в этой системе сознания, в нем ищут лишь повторения прежде бывшего, того, что возвращает к началу времен. При подобной установке по отношению к времени приходится признать его «вневременность». Здесь нет ясного различия между прошедшим и настоящим, ибо прошлое вновь и вновь возрождается и возвращается, делаясь реальным содержанием настоящего. Но, утрачивая самостоятельную ценность, настоящее вместе с тем наполняется более глубоким и непреходящим содержанием, поскольку оно непосредственно соотнесено с мифическим прошлым, с минувшим, которое вечно длится. Жизнь лишается характера случайности и быстротечности. Она включена в вечность и имеет более высокий смысл».

Можно сказать, что проживая миф и удерживаясь в сакральном пространстве «вневременности», человек мифологического мышления пребывает в мире во всей его полноте, постигает подлинное бытие. На славянском материале мифологию и аксиологию времени исследует этнолингвист С.М. Толстая. Она пишет о том, что мифологическому (циклическому) восприятию времени не чуждо представление о начале и конце мира, о смене поколений, о линейности человеческой жизни от рождения до смерти.

«Линейное время в традиционной культуре постоянно преобразуется в циклическое и вовлекается в круговорот «вечного возвращения», по выражению Мирче Элиаде. Это преобразование совершается путем сакрализации начала, первообраза, протособытия, которое вызволяется из власти времени и возвращается на круг вечности, благодаря постоянному ритуальному воспроизведению».

Славянский временной код различает природное и жизненное время. Они тесно связаны с прообразами природных циклов: астрономических (солнечных – годовых, сезонных и суточных; лунных – фазы луны, значение которых для определения цикла времени сохраняло свою включенность в традиционное славянское мировоззрение почти до наших дней) и вегетативных (периоды роста и созревания растений). Разные циклы времени в народной традиции воспринимались как изоморфные. Весна приравнивалась к рождению, рассвету, а рождение и рассвет в свою очередь к молодому месяцу (ср. зачин печорской былины о рождении Волха Всеславьевича: «Когды на небе родилса светёл месец, тогды на Руси родилса могуч богатырь»). Соответственно, зима приравнивалась к ночи, безлунию, смерти и необходимому «перерыву» в жизненном времени – переходу к новому рождению и «рассвету».

Сербская песня о Яблоне и Ветре из сборника народных песен Вука Караджича отнесена к категории мифических песен, писал о ней в этом посте. По сюжету змей намеревается сжечь «чудесное древо» с соколом и его гнездом, но поётся о том, что птенцы спасутся, тем самым, по сути, начнут новый цикл. Ю.И. Смирнов в комментарии к сборнику пишет, что, вероятно, это часть одного полностью несохранившегося мифологического текста. Песня фиксировалась в разных местностях (от Хорватии до Болгарии) с незначительными вариациями, а В.Я. Петрухин, привлекая не только южнославянские, но и восточнославянские тексты, на её основе реконструировал один из вариантов славянского эсхатологического мифа.