Половина паладина || Виктория Войцек

И если бойкой даже в детстве Анн нападки мальчишек, считавшей, будто у неё жопа размером с пароход, не доставляли проблем — слова, например, легко можно было вбить обратно в рот, ещё и вместе с зубами, — то Лотти они задевали. И поначалу она стыдилась — и обучения на дому, и модных нарядов прямиком из Эмерилля. Даже того, что вместо заездов на хряках она музицирует. Анн приходилось долгими вечерами утешать крошку Лотти, рассказывать и о своём детстве в том числе. А ещё — смотреть на мальчишек тем самым взглядом, в котором крылись и предложения, и просьбы, и приказы, и угрозы. И ходить к их родителям — вежливо, с бутылочками чего-то хорошего и крепкого. Без попыток объяснить, что их мальчишки обижают девочку в кремовом платье, самую красивую девочку в мире, между прочим! Просто поговорить, выпить, посетовать на то, как сильно она волнуется за Лотти — может, даже слезу пустить. Попросить присматривать за ней, этой кнопкой, пока Анн топчет далёкие города, выбивая дорожную пыль. Услышать доброе, искреннее «Хороший ты человек, Йоанна Монтгомери», когда на самом деле она назвала бы себя скорее хитрой гнидой. Или енотом, которого хорошо бы швырнуть в окно. Притом в закрытое.

— Я мог сказать любую чушь. Твои глаза похожи на звезды. А теперь скажи: ты где-нибудь видела коричневые звезды?
Иса рассмеялась. Да, это было и впрямь похоже на него. А если добавить к комплиментам сложные слова, смысла которых не понимал, кажется, и сам Торстейн, и обещания защищать, носить на руках, да и в принципе делать вещи, которые он делать не собирался, — выходил прекрасный рабочий план. Сбоящий лишь в те моменты, когда объект симпатии попадался хотя бы чуточку умнее своего воздыхателя.
— С тобой все сложнее. Я даже не знаю, какого цвета твои глаза! — Торстейн всплеснул рукой. Всплеснул бы и другой, но тогда мешок Исы, скорее всего, улетел бы в окно ближайшего дома.
— Светло-карие, — ответила Иса. И, пожевав нижнюю губу, фыркнула: — Как звезды.

Во рту насрали кошки. Притом эти одомашненные миниатюрные тигры ещё и курили дорогущие сигары, стряхивая пепел на многострадальный язык. Определённо пушистые уродцы умели развлекаться — и устраивали посиделки по меньшей мере перед каждыми выходными. А разбираться с этим приходилось майору Йоанне-Эрвиаль — как же она ненавидела своё второе имя, не меньше чем первое — Монтгомери.

Вдруг что-то хрустнуло.
По черноте позади Неё поползла золотистая паутинка изломов. Мир дрогнул. Воспользовавшись замешательством, Леди качнулась, ухватилась за режущие кожу неживые цветы, стиснув зубы почти до боли. Что-то пыталось прорваться. Что-то с той стороны.
— Айден! — выкрикнула Леди — да так, что в горле запершило.
Трещин становилось больше, внутрь прорывались солнечные струны, которые пронзали пространство. Пока то не разлетелось блестящими гематитовыми обломками, кружащимися в безумном танце. Мир перестал казаться бесконечным, теперь он больше напоминал опустившийся сверху изящный тонкостенный колокол. В котором красовалась совсем не изящная дыра.
Сквозь которую спрыгнул Хранитель, приземлившись на колено и откинув полу плаща.

Очнувшись среди песков после собственной гибели, стражница Иса обнаруживает, что ее раны исцелены, а память стерта. Она возвращается к привычной службе и любимым книжкам, пообещав себе впредь держаться подальше от неприятностей. Но все меняется, когда в городе начинают бесследно пропадать люди, лабиринт не справляется с натиском чудовищ, а в Исе просыпается опасная сила. Чтобы спасти Имирье, ей и двум ее спутникам придется дойти до самого Мирового древа. Только Иса еще не знает, что боги вернули ее к жизни не просто так — у них на нее свои, пугающие планы.

Был на свете один ответ, после которого любые аргументы не учитывались. Набрав в грудь побольше воздуха, она выдохнула ленивое:
- И что? – И теперь с удовольствием наблюдала, как покрывается красноватыми пятнами возмущения милое смуглое лицо.