Страсть знания

Марк Фишер и Темный Поворот

Почему Марк Фишер избежал Темного Поворота?

Таким вопросом задался один автор в тематическом тгк, анонсируя курс у себя, за что ему большое спасибо.

Философы, да и вообще интеллектуалы, представляются многим людьми свободы.

По крайней мере, именно так нас приучила видеть подобные фигуры русская литература XIX века.

Внутри этого сеттинга интеллектуалы, как правило, оказываются противопоставленными либо людям необразованным, либо носителям «устаревших взглядов».

«Новые и старые» люди Чернышевского, также организовано противостояние тургеневского Инсарова окружающему миру в «Накануне».

Часто не затрагивается при этом другое обстоятельство, которое, кажется, хорошо понимал один Николай Лесков.

Независимость от внешних по отношению к человеку людей оборачивается очень большой зависимостью от людей собственного интеллектуального кружка.

Главный парадокс интеллектуальной свободы заключается в том, что она очень часто оказывается свободой от, оставаясь свободой без для, если воспользоваться различением Исайи Берлина.

Интеллектуалы, отталкиваясь от собственного происхождения, нередко заново собирают себя уже внутри определенной идеологии, оказываются несвободны.

Часто подобное совпадает с юношеским возрастом, тоже самое было с Фишером.

Покидая кровную семью, зачастую одновременно переезжая из провинции в столицу, человек приобретает своеобразную квази-семью, находя отца или мать в лице научного руководителя, старших братьев среди аспирантов, близнецов среди сокурсников и так далее.

Если же впоследствии происходит разрыв с этим сообществом, переживается он особенно тяжело. Тут, как говорится, все зависит от того, к кому попал.

Хорошо понимая это на собственном опыте, мне довольно удивительно, что Марк Фишер сегодня стал иконой прежде всего левой мысли, несмотря на то, что вся его интеллектуальная молодость складывалась вокруг фигуры Ника Ланда.

Более того, именно Ланд был теневым руководителем его диссертации. Ничего удивительного не было бы в том, если бы сегодня мы знали Марка Фишера как одного из последователей неореакции и Темного Просвещения.

Скорее удивляет противоположное. Тем более что кибернетическую философию техники Марк разделял до конца своих дней, леволибералов недолюбливал задолго до того, как это стало мейнстримом, а с ролью Кертиса Ярвина, пожалуй, справился бы даже успешнее самого Ярвина.

Вероятно, гораздо благополучнее сложилась бы и его бытовая жизнь и он был бы жив. В конце концов, Питер Тиль без копейки бы не оставил.

Однако ничего подобного не произошло.

Возникает соблазн объяснить этот разрыв личными качествами Марка, представить его просто «хорошим парнем», вовремя разглядевшим, куда ведет дальнейшее развитие мысли своего учителя.

Я же полагаю, что главным обстоятельством, разведшим Марка с Темным Поворотом и неореакцией, стала его эстетическая программа.

Мысль Фишера перестает монтироваться с Темным Просвещением, обнаруживающим удивительно депотенцированную эстетику, фактически обходящуюся вовсе без понятия произведения искусства.

Настаивая на необходимости эстетической политизации нового модернизма, Марк мыслил демократическую публичную сферу, внутри которой люди, происходящие из рабочей среды, могли бы возвыситься благодаря ауре произведения искусства, заново обретая способность мыслить собственную жизнь частью общего исторического движения.

В «Капиталистическом реализме» Фишер замечает, что задача капиталистической идеологии состоит вовсе не в том, чтобы убедить нас в совершенстве существующего порядка, а в том, чтобы скрыть саму мыслимость альтернатив.

Возвращая человеку опыт еще не закрытого будущего, оно оказывается местом, в котором вновь становится возможным коллективное воображение, не сводимое к техническому ускорению.

Думаю, так и прошла граница между Марком Фишером и Темным Просвещением.

Думаю, это доказывает, что моральный запрет на эстетизацию политики в левой среде переоценен и Марк живой пример обратного.

Возможно, к счастью для нас и к несчастью для него самого.