Одно из самых ярких школьных воспоминаний – мальчик Толя. Он был примером для многих в классе: крепкий, ходил на тренировки по тхеквондо, учился на отлично, был всегда опрятен и культурен в общении. Единственный минус – он был небольшого роста и со смешными торчащими ушами.
Мы дружили с ним с четвёртого класса, я приходил к нему играть в мортал комбат на сеге (такая игровая приставка типа денди, если кто забыл). Толя мне по приколу показывал странные эротические журналы с пошлыми анекдотами, я ничего не понимал и смеялся. Мы часами убивали друг друга в игре, съедали все запасы печенья и о чем-то без конца говорили: о одноклассницах, о любимых цветах, мультфильмах, о том, как противно убираться в классе – да о чём угодно.
От школы до дома всегда ходили вместе по одному пути, дом Толи стоял на горе, с которой мы катались зимой. Подниматься по ней было немного тяжело, но мы толкали друг друга в спину и подавали руку.
Так однажды мы шли после уроков в кайфовый пушкинский зимний день: был приятный мороз, яркое солнце и тишина. Мы хохотали и кидали снежки. Толя остановился перед горой и придержал меня: «Подожди». Я не понял сначала. «Посмотри, как красиво!» – Он взглянул куда-то в небо и закрыл глаза.
– Ты счастлив? – Спросил Толя.
– Не знаю...
– Знаешь, что я делаю, когда чувствую себя счастливым? Я закрываю глаза и представляю заполняющуюся полоску сохранения, как в игре. Я верю, что после смерти буду переживать эти сохранённые моменты. Наверное, стоит жить для того, чтобы на том свете у тебя было полно таких сейвов.
Я вместе с Толей стоял молча и представлял себе полоску сохранения – это первый счастливый момент, который я загружу после смерти.
Тогда это было очень странно, конечно. Не знаю, откуда у Толи были такие мысли в 10-11 лет, но где-то в пятом классе он перевёлся в другую школу, мы слёзно обещали продолжать нашу дружбу, но ничего не вышло. После школы я видел его всего пару раз, последний из которых был на каком-то хардкор гиге: Толя играл на барабанах в панк-группе, мы вроде были рады видеть друг друга, но уже не узнавали тех двух мальцов, карабкающихся по снежному склону.
Мы дружили с ним с четвёртого класса, я приходил к нему играть в мортал комбат на сеге (такая игровая приставка типа денди, если кто забыл). Толя мне по приколу показывал странные эротические журналы с пошлыми анекдотами, я ничего не понимал и смеялся. Мы часами убивали друг друга в игре, съедали все запасы печенья и о чем-то без конца говорили: о одноклассницах, о любимых цветах, мультфильмах, о том, как противно убираться в классе – да о чём угодно.
От школы до дома всегда ходили вместе по одному пути, дом Толи стоял на горе, с которой мы катались зимой. Подниматься по ней было немного тяжело, но мы толкали друг друга в спину и подавали руку.
Так однажды мы шли после уроков в кайфовый пушкинский зимний день: был приятный мороз, яркое солнце и тишина. Мы хохотали и кидали снежки. Толя остановился перед горой и придержал меня: «Подожди». Я не понял сначала. «Посмотри, как красиво!» – Он взглянул куда-то в небо и закрыл глаза.
– Ты счастлив? – Спросил Толя.
– Не знаю...
– Знаешь, что я делаю, когда чувствую себя счастливым? Я закрываю глаза и представляю заполняющуюся полоску сохранения, как в игре. Я верю, что после смерти буду переживать эти сохранённые моменты. Наверное, стоит жить для того, чтобы на том свете у тебя было полно таких сейвов.
Я вместе с Толей стоял молча и представлял себе полоску сохранения – это первый счастливый момент, который я загружу после смерти.
Тогда это было очень странно, конечно. Не знаю, откуда у Толи были такие мысли в 10-11 лет, но где-то в пятом классе он перевёлся в другую школу, мы слёзно обещали продолжать нашу дружбу, но ничего не вышло. После школы я видел его всего пару раз, последний из которых был на каком-то хардкор гиге: Толя играл на барабанах в панк-группе, мы вроде были рады видеть друг друга, но уже не узнавали тех двух мальцов, карабкающихся по снежному склону.