Где-то в параллельной реальности компания, показавшая убыток в 43 млрд рублей при обвале продаж на 20%, — это повод для экстренного собрания акционеров, смены руководства и, вероятно, подготовки к банкротству. Но у нас — это повод для уютного чаепития в Кремле, где Сергей Когогин с невозмутимым видом рассказывает Владимиру Путину о "стабильности".
Цифры первого квартала (убыток 9,2 млрд против 12,5 млрд годом ранее) преподносятся как победа. Но давайте называть вещи своими именами. Выручка падает (-14,7%): Это значит, что рынок гражданских грузовиков продолжает сжиматься или захватываться китайцами.
Сокращение убытка - это не результат роста эффективности, а результат жесткой "резки" затрат (та самая четырехдневка) и, вероятно, очередных бюджетных вливаний.
Предприятие научилось тратить меньше, но не научилось зарабатывать в условиях изоляции.
Заявление о БТР в 2027 году — это ключевой сигнал для Кремля, в котором "КамАЗ" окончательно превращается из коммерческого автогиганта в подразделение ВПК.
Называя старые БТР "устаревшими", Когогин предлагает Путину новую "игрушку" — суверенную бронемашину. Это лучший способ обеспечить заводу лояльность и финансирование на годы вперед, даже если гражданское направление будет умирать.
Президенту важны не дивиденды, а "единицы техники" для фронта. Увеличение отчислений в бюджет, о которых он упомянул, — это часто перекладывание денег из одного государственного кармана в другой (через гособоронзаказ).
Путин не "верит" или "не верит" цифрам в буквальном смысле. Для него доклад главы "КамАЗа" — это подтверждение лояльности и контроля.
Если Когогин говорит, что завод работает, значит, директор берет на себя ответственность за отсутствие социальных бунтов в Набережных Челнах.
Пока конвейер крутится (даже на четырехдневке) и рабочие получают зарплату, Путин считает задачу выполненной. Убытки в 40 млрд для него — "техническая деталь", которую должно закрыть правительство.
Президент доверяет Когогину, потому что в его системе координат "старые кадры" — это гаранты предсказуемости.
В представлении президента, признать крах "КамАЗа" — значит признать неэффективность всей модели импортозамещения. А поскольку признавать это нельзя, он выбирает верить в "стабильность".
Путин не оперирует категориями "прибыль/убыток". Он оперирует категорией "выживаемость системы". Доклад Когогина подтверждает, что система дышит, а значит, поводов для недоверия (в его понимании) нет. Реальные проблемы он начнет замечать только тогда, когда "КамАЗы" перестанут выходить за ворота завода или в Челнах начнутся забастовки из-за невыплат. Пока же — "работаем, Владимир Владимирович".
Цифры первого квартала (убыток 9,2 млрд против 12,5 млрд годом ранее) преподносятся как победа. Но давайте называть вещи своими именами. Выручка падает (-14,7%): Это значит, что рынок гражданских грузовиков продолжает сжиматься или захватываться китайцами.
Сокращение убытка - это не результат роста эффективности, а результат жесткой "резки" затрат (та самая четырехдневка) и, вероятно, очередных бюджетных вливаний.
Предприятие научилось тратить меньше, но не научилось зарабатывать в условиях изоляции.
Заявление о БТР в 2027 году — это ключевой сигнал для Кремля, в котором "КамАЗ" окончательно превращается из коммерческого автогиганта в подразделение ВПК.
Называя старые БТР "устаревшими", Когогин предлагает Путину новую "игрушку" — суверенную бронемашину. Это лучший способ обеспечить заводу лояльность и финансирование на годы вперед, даже если гражданское направление будет умирать.
Президенту важны не дивиденды, а "единицы техники" для фронта. Увеличение отчислений в бюджет, о которых он упомянул, — это часто перекладывание денег из одного государственного кармана в другой (через гособоронзаказ).
Путин не "верит" или "не верит" цифрам в буквальном смысле. Для него доклад главы "КамАЗа" — это подтверждение лояльности и контроля.
Если Когогин говорит, что завод работает, значит, директор берет на себя ответственность за отсутствие социальных бунтов в Набережных Челнах.
Пока конвейер крутится (даже на четырехдневке) и рабочие получают зарплату, Путин считает задачу выполненной. Убытки в 40 млрд для него — "техническая деталь", которую должно закрыть правительство.
Президент доверяет Когогину, потому что в его системе координат "старые кадры" — это гаранты предсказуемости.
В представлении президента, признать крах "КамАЗа" — значит признать неэффективность всей модели импортозамещения. А поскольку признавать это нельзя, он выбирает верить в "стабильность".
Путин не оперирует категориями "прибыль/убыток". Он оперирует категорией "выживаемость системы". Доклад Когогина подтверждает, что система дышит, а значит, поводов для недоверия (в его понимании) нет. Реальные проблемы он начнет замечать только тогда, когда "КамАЗы" перестанут выходить за ворота завода или в Челнах начнутся забастовки из-за невыплат. Пока же — "работаем, Владимир Владимирович".