Как Украина нашла слабое место российской ПВО
Ночная атака украинских беспилотников 17 мая стала не просто крупнейшей за последние месяцы, а, возможно, и переломной с точки зрения логики войны. По данным российских властей, по 14 регионам России было выпущено почти 600 дронов. Минобороны отчиталось о сотнях сбитых целей, однако сама география ударов — от приграничных областей до Подмосковья — показала: даже самая насыщенная система противовоздушной обороны больше не гарантирует неприкосновенности тыла.
Погибли несколько человек, возникли пожары, были повреждены жилые дома и объекты инфраструктуры, а работа аэропорта Шереметьево временно нарушилась. Но главное последствие атаки — политическое и военное. Украина продемонстрировала, что способна системно перегружать российскую ПВО и находить в ней уязвимости.
За последние месяцы ВСУ фактически изменили архитектуру ударной кампании. Если раньше дальнобойные беспилотники использовались скорее как инструмент символического давления — атаки на Москву производили больше медийный эффект, — то теперь украинская стратегия стала заметно более технологичной и последовательной.
Первый этап — расчистка коридоров. Украина начала активно применять дроны средней дальности для охоты на российские комплексы ПВО, радары и логистику в прифронтовой полосе и на оккупированных территориях. По данным украинских источников и западных аналитиков, в апреле интенсивность поражения российских систем ПВО оказалась примерно вдвое выше, чем осенью прошлого года. Под удар попадали комплексы «Тор», «Бук», «Панцирь», а также радиолокационные станции.
Эта тактика напоминает классическую западную концепцию suppression of enemy air defenses — подавления ПВО противника, только в куда более дешёвой и массовой версии. Вместо дорогостоящей авиации — рои беспилотников. Вместо единичных высокоточных ударов — изматывающая кампания на истощение.
Результат оказался заметен довольно быстро. Российская система ПВО исторически строилась для отражения ограниченного числа сложных угроз: самолётов, крылатых ракет, позднее — баллистических целей. Но тысячи относительно дешёвых беспилотников меняют экономику войны. Ракета комплекса С-400 стоит во много раз дороже FPV-дрона или ударного БПЛА средней дальности. Даже если большинство целей уничтожается, сама необходимость реагировать на каждую атаку создаёт перегрузку — как техническую, так и финансовую.
Особенно болезненной проблемой стала огромная протяжённость российской территории. Москва десятилетиями строила многослойную оборону столицы как политического и административного центра. Однако нынешняя война показывает: защитить одновременно фронт, нефтяную инфраструктуру, военные заводы, порты и мегаполисы — задача почти неподъёмная даже для одной из крупнейших систем ПВО в мире.
В итоге Россия вынуждена постоянно перераспределять ресурсы. Комплексы, которые могли бы прикрывать войска на линии фронта, уходят в тыл — к нефтебазам, НПЗ и крупным городам. Украина именно этого и добивается: не столько полного прорыва обороны, сколько её растягивания до предела.
На этом фоне Москва пытается ускоренно модернизировать систему противовоздушной обороны. В конце прошлого года на боевое дежурство заступил первый полк С-500 «Прометей» — комплекса, рассчитанного на борьбу с гиперзвуковыми и баллистическими целями. Вокруг крупных городов строятся новые стационарные позиции, модернизируются С-400 и «Панцири», создаются мобильные группы борьбы с дронами.
Но и здесь возникает парадокс современной войны: Россия готовилась к отражению высокотехнологичного удара НАТО, а столкнулась с массовым производством дешёвых беспилотников, которые требуют совершенно иной модели обороны. Система, рассчитанная на штучные сложные цели, плохо адаптируется к постоянному потоку мелких угроз.
Поэтому российская ПВО всё больше движется в сторону многослойной и «дешёвой» защиты: FPV-перехватчики, мобильные группы с пулемётами и тепловизорами, окопные средства РЭБ, автоматизированные зенитные установки.
Ночная атака украинских беспилотников 17 мая стала не просто крупнейшей за последние месяцы, а, возможно, и переломной с точки зрения логики войны. По данным российских властей, по 14 регионам России было выпущено почти 600 дронов. Минобороны отчиталось о сотнях сбитых целей, однако сама география ударов — от приграничных областей до Подмосковья — показала: даже самая насыщенная система противовоздушной обороны больше не гарантирует неприкосновенности тыла.
Погибли несколько человек, возникли пожары, были повреждены жилые дома и объекты инфраструктуры, а работа аэропорта Шереметьево временно нарушилась. Но главное последствие атаки — политическое и военное. Украина продемонстрировала, что способна системно перегружать российскую ПВО и находить в ней уязвимости.
За последние месяцы ВСУ фактически изменили архитектуру ударной кампании. Если раньше дальнобойные беспилотники использовались скорее как инструмент символического давления — атаки на Москву производили больше медийный эффект, — то теперь украинская стратегия стала заметно более технологичной и последовательной.
Первый этап — расчистка коридоров. Украина начала активно применять дроны средней дальности для охоты на российские комплексы ПВО, радары и логистику в прифронтовой полосе и на оккупированных территориях. По данным украинских источников и западных аналитиков, в апреле интенсивность поражения российских систем ПВО оказалась примерно вдвое выше, чем осенью прошлого года. Под удар попадали комплексы «Тор», «Бук», «Панцирь», а также радиолокационные станции.
Эта тактика напоминает классическую западную концепцию suppression of enemy air defenses — подавления ПВО противника, только в куда более дешёвой и массовой версии. Вместо дорогостоящей авиации — рои беспилотников. Вместо единичных высокоточных ударов — изматывающая кампания на истощение.
Результат оказался заметен довольно быстро. Российская система ПВО исторически строилась для отражения ограниченного числа сложных угроз: самолётов, крылатых ракет, позднее — баллистических целей. Но тысячи относительно дешёвых беспилотников меняют экономику войны. Ракета комплекса С-400 стоит во много раз дороже FPV-дрона или ударного БПЛА средней дальности. Даже если большинство целей уничтожается, сама необходимость реагировать на каждую атаку создаёт перегрузку — как техническую, так и финансовую.
Особенно болезненной проблемой стала огромная протяжённость российской территории. Москва десятилетиями строила многослойную оборону столицы как политического и административного центра. Однако нынешняя война показывает: защитить одновременно фронт, нефтяную инфраструктуру, военные заводы, порты и мегаполисы — задача почти неподъёмная даже для одной из крупнейших систем ПВО в мире.
В итоге Россия вынуждена постоянно перераспределять ресурсы. Комплексы, которые могли бы прикрывать войска на линии фронта, уходят в тыл — к нефтебазам, НПЗ и крупным городам. Украина именно этого и добивается: не столько полного прорыва обороны, сколько её растягивания до предела.
На этом фоне Москва пытается ускоренно модернизировать систему противовоздушной обороны. В конце прошлого года на боевое дежурство заступил первый полк С-500 «Прометей» — комплекса, рассчитанного на борьбу с гиперзвуковыми и баллистическими целями. Вокруг крупных городов строятся новые стационарные позиции, модернизируются С-400 и «Панцири», создаются мобильные группы борьбы с дронами.
Но и здесь возникает парадокс современной войны: Россия готовилась к отражению высокотехнологичного удара НАТО, а столкнулась с массовым производством дешёвых беспилотников, которые требуют совершенно иной модели обороны. Система, рассчитанная на штучные сложные цели, плохо адаптируется к постоянному потоку мелких угроз.
Поэтому российская ПВО всё больше движется в сторону многослойной и «дешёвой» защиты: FPV-перехватчики, мобильные группы с пулемётами и тепловизорами, окопные средства РЭБ, автоматизированные зенитные установки.