Кадры с весом: как парламентские выборы обновляют номенклатуру
«Новая элита» — формула удобная. Особенно когда новую элиту можно назначать через старые механизмы.
Продвижение участников боевых действий в Госдуму подается как социальный лифт: человек вернулся с фронта — получил возможность перейти в государственное управление. В политическом смысле картинка получается почти идеальная: служба стране конвертируется в мандат, мандат — в карьеру, а карьеру можно предъявлять как доказательство формирования нового поколения управленцев.
Есть, правда, одна деталь: лифт едет только по тем этажам, которые заранее выбрали его операторы.
Фронтовой опыт сам по себе политического капитала не создает. У большинства новых кандидатов нет собственной электоральной базы, региональных коалиций или длительной аппаратной истории. Их главный ресурс — не самостоятельная поддержка, а статус и политическое решение тех структур, которые определяют правила кадрового отбора.
Поэтому речь идет скорее не о появлении нового политического класса, а о его включении в уже существующий.
Причем одновременно обновляется и старая номенклатура. Предварительное голосование «Единой России» стало механизмом заметной ротации действующих депутатов. Специальные преференции для участников боевых действий усиливают этот эффект: часть прежних политических карьер заканчивается, а на их место приходят кандидаты, обладающие нужной биографией и нужной степенью управляемости.
Для регионального аппарата это важный сигнал. Прежняя карьерная формула — годы партийной работы, муниципальный уровень, региональный парламент, губернаторская команда, федеральный мандат — перестает быть единственным маршрутом. Появляется экспресс-траектория.
Но экспресс не означает автономию.
Окончательная конфигурация власти по-прежнему определяется партийным и административным руководством. Новые депутаты окажутся распределены между привычными центрами влияния: администрацией президента, губернаторскими командами, партийным аппаратом, силовыми и ведомственными структурами.
Можно ожидать, что довольно быстро выяснится простая вещь: единого «корпуса ветеранов» в парламенте не возникнет. Слишком разные будут их кураторы, задачи и карьерные маршруты.
Это принципиально. Элита в политологическом смысле — это не просто люди с высоким статусом или эффектной биографией. Это группа, способная самостоятельно формировать повестку, защищать собственные интересы и в определенной степени влиять на правила игры.
Пока же происходит обратное: новые фигуры получают место внутри уже существующей игры.
И в этом смысле проект действительно является кадровым обновлением. Но обновлением именно номенклатуры, а не политической системы.
Есть и менее удобная сторона вопроса. Парламентский мандат позволяет решить вопрос карьеры нескольких десятков или сотен человек. Но он никак не решает проблемы гораздо более многочисленной группы демобилизованных — от медицинской и психологической реабилитации до переобучения и трудоустройства.
Получается своеобразная кадровая политика: наиболее заметным участникам дают возможность войти во власть, а массовая социальная проблема остается за пределами парламентской повестки.
В итоге «новая элита» оказывается довольно старым управленческим инструментом. Власть демонстрирует обновление, одновременно меняет часть прежних кадров, формирует новый резерв и — что особенно важно — сохраняет контроль над тем, кто именно и на каких условиях становится новым лицом системы.
Новая кровь, таким образом, вполне может оказаться в старых сосудах.
И, возможно, именно это и является главным политическим смыслом проекта.
«Новая элита» — формула удобная. Особенно когда новую элиту можно назначать через старые механизмы.
Продвижение участников боевых действий в Госдуму подается как социальный лифт: человек вернулся с фронта — получил возможность перейти в государственное управление. В политическом смысле картинка получается почти идеальная: служба стране конвертируется в мандат, мандат — в карьеру, а карьеру можно предъявлять как доказательство формирования нового поколения управленцев.
Есть, правда, одна деталь: лифт едет только по тем этажам, которые заранее выбрали его операторы.
Фронтовой опыт сам по себе политического капитала не создает. У большинства новых кандидатов нет собственной электоральной базы, региональных коалиций или длительной аппаратной истории. Их главный ресурс — не самостоятельная поддержка, а статус и политическое решение тех структур, которые определяют правила кадрового отбора.
Поэтому речь идет скорее не о появлении нового политического класса, а о его включении в уже существующий.
Причем одновременно обновляется и старая номенклатура. Предварительное голосование «Единой России» стало механизмом заметной ротации действующих депутатов. Специальные преференции для участников боевых действий усиливают этот эффект: часть прежних политических карьер заканчивается, а на их место приходят кандидаты, обладающие нужной биографией и нужной степенью управляемости.
Для регионального аппарата это важный сигнал. Прежняя карьерная формула — годы партийной работы, муниципальный уровень, региональный парламент, губернаторская команда, федеральный мандат — перестает быть единственным маршрутом. Появляется экспресс-траектория.
Но экспресс не означает автономию.
Окончательная конфигурация власти по-прежнему определяется партийным и административным руководством. Новые депутаты окажутся распределены между привычными центрами влияния: администрацией президента, губернаторскими командами, партийным аппаратом, силовыми и ведомственными структурами.
Можно ожидать, что довольно быстро выяснится простая вещь: единого «корпуса ветеранов» в парламенте не возникнет. Слишком разные будут их кураторы, задачи и карьерные маршруты.
Это принципиально. Элита в политологическом смысле — это не просто люди с высоким статусом или эффектной биографией. Это группа, способная самостоятельно формировать повестку, защищать собственные интересы и в определенной степени влиять на правила игры.
Пока же происходит обратное: новые фигуры получают место внутри уже существующей игры.
И в этом смысле проект действительно является кадровым обновлением. Но обновлением именно номенклатуры, а не политической системы.
Есть и менее удобная сторона вопроса. Парламентский мандат позволяет решить вопрос карьеры нескольких десятков или сотен человек. Но он никак не решает проблемы гораздо более многочисленной группы демобилизованных — от медицинской и психологической реабилитации до переобучения и трудоустройства.
Получается своеобразная кадровая политика: наиболее заметным участникам дают возможность войти во власть, а массовая социальная проблема остается за пределами парламентской повестки.
В итоге «новая элита» оказывается довольно старым управленческим инструментом. Власть демонстрирует обновление, одновременно меняет часть прежних кадров, формирует новый резерв и — что особенно важно — сохраняет контроль над тем, кто именно и на каких условиях становится новым лицом системы.
Новая кровь, таким образом, вполне может оказаться в старых сосудах.
И, возможно, именно это и является главным политическим смыслом проекта.