Россия начала готовиться к бензину по риск-сценарию
Есть новости, которые особенно хорошо описывают состояние российской экономики, если поставить их рядом.
Правительство поручает чиновникам и нефтяным компаниям разработать сценарии дальнейшего ухудшения ситуации с топливом. То есть речь уже идет не о том, как быстро вернуть рынок в нормальное состояние, а о том, что делать, если станет еще хуже. Среди мер — наращивание производства и корректировка импорта топлива.
И это происходит в момент, когда проблема уже перестала быть чисто биржевой. По данным приведенного в материалах сервиса GdeBenzin, к середине сентября АИ-92 не было почти на 45% АЗС, АИ-95 — более чем на половине. При этом в конце августа показатели были существенно ниже.
А затем произошло то, что в такой ситуации особенно некстати: после атаки 20 сентября Московский НПЗ полностью остановил первичную переработку нефти. Reuters со ссылкой на источники в отрасли сообщает, что были повреждены две установки, обеспечивающие переработку значительной части мощностей завода; ремонт может занять несколько недель. В 2024 году предприятие переработало 11,6 млн тонн нефти и произвело 2,9 млн тонн бензина и 3,2 млн тонн дизеля.
Получается довольно неприятная конструкция.
Россия одновременно ограничивает экспорт топлива, пытается удержать внутренний рынок административными мерами, сталкивается с повреждением НПЗ и теперь официально закладывает в планирование сценарий дальнейшего ухудшения. Это уже не обычный сбой поставок. Это попытка государства заранее объяснить себе, что делать, если система начнет сбоить дольше, чем рассчитывали.
И здесь особенно интересно вспомнить дискуссию, которая возникла сразу после выборов.
Дмитрий Дюжев рассуждает о том, что молодое поколение, привыкшее к комфортной жизни, может задуматься о революции. Геннадий Зюганов, уже совершенно с другой позиции, говорит, что при сохранении нынешнего курса и продолжении войны Россия в итоге проиграет, указывая одновременно на слабый экономический рост, технологическое отставание и рост цен.
Возможно, проблема здесь несколько прозаичнее революционных сценариев.
Поколению вовсе не обязательно устраивать революцию. Достаточно однажды приехать на заправку и обнаружить, что бензина нет, потом увидеть ограничение на отпуск, затем получить более дорогой продукт — и постепенно выяснить, что государство, которое много лет обещало стабильность, теперь само составляет инструкции на случай ее ухудшения.
Это важная перемена в восприятии государства: дефицит перестает быть исключением и превращается в управленческий сценарий.
Причем бензин в этом смысле — только один из индикаторов. Если для поддержания нормального потребления приходится одновременно ограничивать экспорт, искать импорт, перераспределять объемы между регионами, чинить поврежденные НПЗ и готовить планы на случай дальнейшего ухудшения, то проблема уже находится не столько на АЗС, сколько в самой конструкции экономики.
Война здесь становится не абстрактной причиной всех проблем, а вполне конкретным потребителем устойчивости системы. Каждый поврежденный НПЗ, каждая дополнительная логистическая проблема и каждый рубль, который приходится тратить на компенсацию последствий, уменьшают запас прочности.
Ирония в том, что после четырех лет разговоров о «беспрецедентной устойчивости» чиновники теперь официально учатся жить по риск-сценариям.
Вопрос уже не в том, будет ли в России кризис топлива. Вопрос в том, сколько еще отраслей государству придется заранее научить работать в режиме «если станет хуже».
Есть новости, которые особенно хорошо описывают состояние российской экономики, если поставить их рядом.
Правительство поручает чиновникам и нефтяным компаниям разработать сценарии дальнейшего ухудшения ситуации с топливом. То есть речь уже идет не о том, как быстро вернуть рынок в нормальное состояние, а о том, что делать, если станет еще хуже. Среди мер — наращивание производства и корректировка импорта топлива.
И это происходит в момент, когда проблема уже перестала быть чисто биржевой. По данным приведенного в материалах сервиса GdeBenzin, к середине сентября АИ-92 не было почти на 45% АЗС, АИ-95 — более чем на половине. При этом в конце августа показатели были существенно ниже.
А затем произошло то, что в такой ситуации особенно некстати: после атаки 20 сентября Московский НПЗ полностью остановил первичную переработку нефти. Reuters со ссылкой на источники в отрасли сообщает, что были повреждены две установки, обеспечивающие переработку значительной части мощностей завода; ремонт может занять несколько недель. В 2024 году предприятие переработало 11,6 млн тонн нефти и произвело 2,9 млн тонн бензина и 3,2 млн тонн дизеля.
Получается довольно неприятная конструкция.
Россия одновременно ограничивает экспорт топлива, пытается удержать внутренний рынок административными мерами, сталкивается с повреждением НПЗ и теперь официально закладывает в планирование сценарий дальнейшего ухудшения. Это уже не обычный сбой поставок. Это попытка государства заранее объяснить себе, что делать, если система начнет сбоить дольше, чем рассчитывали.
И здесь особенно интересно вспомнить дискуссию, которая возникла сразу после выборов.
Дмитрий Дюжев рассуждает о том, что молодое поколение, привыкшее к комфортной жизни, может задуматься о революции. Геннадий Зюганов, уже совершенно с другой позиции, говорит, что при сохранении нынешнего курса и продолжении войны Россия в итоге проиграет, указывая одновременно на слабый экономический рост, технологическое отставание и рост цен.
Возможно, проблема здесь несколько прозаичнее революционных сценариев.
Поколению вовсе не обязательно устраивать революцию. Достаточно однажды приехать на заправку и обнаружить, что бензина нет, потом увидеть ограничение на отпуск, затем получить более дорогой продукт — и постепенно выяснить, что государство, которое много лет обещало стабильность, теперь само составляет инструкции на случай ее ухудшения.
Это важная перемена в восприятии государства: дефицит перестает быть исключением и превращается в управленческий сценарий.
Причем бензин в этом смысле — только один из индикаторов. Если для поддержания нормального потребления приходится одновременно ограничивать экспорт, искать импорт, перераспределять объемы между регионами, чинить поврежденные НПЗ и готовить планы на случай дальнейшего ухудшения, то проблема уже находится не столько на АЗС, сколько в самой конструкции экономики.
Война здесь становится не абстрактной причиной всех проблем, а вполне конкретным потребителем устойчивости системы. Каждый поврежденный НПЗ, каждая дополнительная логистическая проблема и каждый рубль, который приходится тратить на компенсацию последствий, уменьшают запас прочности.
Ирония в том, что после четырех лет разговоров о «беспрецедентной устойчивости» чиновники теперь официально учатся жить по риск-сценариям.
Вопрос уже не в том, будет ли в России кризис топлива. Вопрос в том, сколько еще отраслей государству придется заранее научить работать в режиме «если станет хуже».