Начало☝️
И вот тут появляется неприятная арифметика.
Государство занимает, повышает налоги, перераспределяет средства между регионами, направляет деньги через национальные проекты — и все это создает видимость большого инвестиционного потока. Но государственные расходы сами по себе еще не создают производительности.
Можно построить объект. Можно выделить субсидию. Можно списать региону долг. Можно профинансировать очередной нацпроект.
Но если частный бизнес одновременно сокращает инвестиции, экономика получает не новую модель роста, а все более дорогой способ поддерживать старую.
Самая интересная строка бюджета — не социальная
Она называется «ненефтегазовые доходы».
Потому что за этим техническим словосочетанием постепенно исчезает прежняя Россия, в которой нефть и газ приносили значительную часть денег федеральному бюджету.
Теперь бюджет должен зарабатывать внутри страны.
А значит, гражданину стоит понимать простую вещь: нефтяная зависимость действительно уменьшается. Но это не обязательно означает уменьшение зависимости государства от денег граждан.
Она просто становится другой.
Раньше государство в большей степени продавало миру сырье и перераспределяло ренту внутри страны. Теперь ему приходится все активнее собирать доход внутри самой экономики.
Отсюда налоговая реформа, поиск «серых» доходов, интерес к сбережениям, расширение налоговой базы и разговоры о том, что надо «задействовать все имеющиеся ресурсы».
Ресурсом в этой модели постепенно становится практически все, что еще можно обложить.
И вот здесь проходит главная граница между красивым бюджетным прогнозом и реальной экономикой.
Вопрос уже не в том, сможет ли государство собрать больше денег. Скорее всего, сможет. Вопрос — сколько экономического роста останется у тех, у кого эти деньги собирают.
Если ответом на снижение нефтяной ренты становится повышение внутренней фискальной нагрузки, а ответом на слабые инвестиции — увеличение государственных расходов, Россия получает не отказ от сырьевой модели, а ее бюрократическую модернизацию.
Только вместо нефти главным экспортным ресурсом становится уже нечто другое: налоговая база собственной экономики.
И ее, в отличие от Urals, импортировать из дружественных стран пока не получается.
И вот тут появляется неприятная арифметика.
Государство занимает, повышает налоги, перераспределяет средства между регионами, направляет деньги через национальные проекты — и все это создает видимость большого инвестиционного потока. Но государственные расходы сами по себе еще не создают производительности.
Можно построить объект. Можно выделить субсидию. Можно списать региону долг. Можно профинансировать очередной нацпроект.
Но если частный бизнес одновременно сокращает инвестиции, экономика получает не новую модель роста, а все более дорогой способ поддерживать старую.
Самая интересная строка бюджета — не социальная
Она называется «ненефтегазовые доходы».
Потому что за этим техническим словосочетанием постепенно исчезает прежняя Россия, в которой нефть и газ приносили значительную часть денег федеральному бюджету.
Теперь бюджет должен зарабатывать внутри страны.
А значит, гражданину стоит понимать простую вещь: нефтяная зависимость действительно уменьшается. Но это не обязательно означает уменьшение зависимости государства от денег граждан.
Она просто становится другой.
Раньше государство в большей степени продавало миру сырье и перераспределяло ренту внутри страны. Теперь ему приходится все активнее собирать доход внутри самой экономики.
Отсюда налоговая реформа, поиск «серых» доходов, интерес к сбережениям, расширение налоговой базы и разговоры о том, что надо «задействовать все имеющиеся ресурсы».
Ресурсом в этой модели постепенно становится практически все, что еще можно обложить.
И вот здесь проходит главная граница между красивым бюджетным прогнозом и реальной экономикой.
Вопрос уже не в том, сможет ли государство собрать больше денег. Скорее всего, сможет. Вопрос — сколько экономического роста останется у тех, у кого эти деньги собирают.
Если ответом на снижение нефтяной ренты становится повышение внутренней фискальной нагрузки, а ответом на слабые инвестиции — увеличение государственных расходов, Россия получает не отказ от сырьевой модели, а ее бюрократическую модернизацию.
Только вместо нефти главным экспортным ресурсом становится уже нечто другое: налоговая база собственной экономики.
И ее, в отличие от Urals, импортировать из дружественных стран пока не получается.