Сказочники и п**доболы-задушевники… тысячи их. Кого я только не видела. Рассказывающие про подпольную борьбу в середине 2000-х, вещающие про полученные хитрым путем тайные знания, уверяющие в каком-то своем уникальном опыте, поющие на все лады о своих тесных связях с лидерами мнений в разных тусовках или звездами разного масштаба. В середине 00-х на моей кухне сидели люди, с бешеными глазами требующие выключить телефоны и вытащить из них аккумуляторы. Товарищ майор не должен был услышать ничего важного! Здесь — огромный плакат: «САРКАЗМ!»
Это были люди с вымышленными именами (и тут имеются ввиду не только прозвища), придуманными работами, отношениями, а то и целыми биографиями, вымышленными достижениями и регалиями. Они напускали жуткого туману, но одно время выглядели довольно убедительно.
Здесь, конечно, по стандартному сценарию встать бы, заломать ручки и возопить, как мир жесток и несправедлив, как подверг безжалостно испытанию теми, кому верить нельзя. Потом поднять глаза в небо и дрожащим шепотом вопросить: за что?
Но правда в том, что мир был милосерден. Никто из этих людей не лишил меня здоровья, не развел на неподъемные бабки, не отжал квартиру и не вписал вашего погранца в какой-нибудь феерический, пардон, блудняк с реальным сроком заключения.
Намного важнее вопрос: что вообще этот разноцветный феерический балаган делал в моей жизни и зачем был в нее допущен?
Думала долго. И сейчас все это кажется вполне логичным.
Грандиозность — один из краеугольных камней ПРЛ. В том или ином виде обязательно присутствует. Она же запускает то, что психологи называют нарциссическими защитами. Нет, далеко не каждый пограничник — нарцисс, но у каждого нарцисса — дофига пограничного.
Когда где-то внутри живет жрущее твои кишки убеждение, что ты никому не нужен, отвержен, ничтожен, и никто ни за что не будет ни любить тебя, ни уважать, нужна компенсация. Тут «на помощь» приходит гнев. Получается гремучая смесь — ты компенсируешься в злобу на окружающих и желание стать круче вареного яйца и самой Джомолунгмы, чтобы «эти твари поняли, кого недооценили».
Но учиться, работать и достигать — это медленно и долго, к тому же в успехе настолько велика доля чистого везения, что никаких гарантий ни на старте, ни в процессе нет. А психике нужен результат ПРЯМО СЕЙЧАС!
Результат… или его иллюзия.
В этот коктейль Молохова добавлялось и то, что и грандиозность шкалила где-то в стратосфере, и психика, не имеющая возможности собраться в нечто цельное самостоятельно, была целиком ориентирована на отражение себя в глазах другого.
Попробую выразиться проще. Когда тебе лет 17-19, ты живешь на заводской окраине небольшого города и не имеешь доступа никуда, где можно было бы по-настоящему чем-то порулить, голова может найти выход попроще. И выглядит он примерно так: «Зато посмотрите, с какими феноменальными, уникальными, невероятными людьми я дружу! Если я — их друг, то я — ого-го!»
И вот тут мозгу вообще плевать, врут эти люди о себе или нет. Плевать ему и на то, что ты при них выполняешь роль той самой публики, которой у них зачастую нет в реальной жизни, а если и есть — не та, без слепой веры.
А у твоего мозга как раз задача — на полную катушку поверить, что тебя выбрало нечто невероятное, и ты даже можешь на это нечто как-то там влиять. Только так перегруженная багами, раскалившаяся добела психика начинает потихоньку остывать.
Одна беда. Рано или поздно она более-менее успокаивается, выходит на некое плато. И начинает требовать от таких вот «друзей» подтверждения их и своего при них статуса. А подтверждать нечего. Наступает тяжелое разочарование, и твоя ЦНС снова летит в ад до следующей встречи с прекрасным.
В итоге приходится признать: тебя не столько обманули, сколько ты сама хотела обмануться. Тебе это было необходимо, как наркоману — доза.
Это неприятное осознание, но очень важное. Потом несешь его в терапию, прорабатываешь... и перестаешь встречать этих людей. Выглядит, как магия, чесслово.
Это были люди с вымышленными именами (и тут имеются ввиду не только прозвища), придуманными работами, отношениями, а то и целыми биографиями, вымышленными достижениями и регалиями. Они напускали жуткого туману, но одно время выглядели довольно убедительно.
Здесь, конечно, по стандартному сценарию встать бы, заломать ручки и возопить, как мир жесток и несправедлив, как подверг безжалостно испытанию теми, кому верить нельзя. Потом поднять глаза в небо и дрожащим шепотом вопросить: за что?
Но правда в том, что мир был милосерден. Никто из этих людей не лишил меня здоровья, не развел на неподъемные бабки, не отжал квартиру и не вписал вашего погранца в какой-нибудь феерический, пардон, блудняк с реальным сроком заключения.
Намного важнее вопрос: что вообще этот разноцветный феерический балаган делал в моей жизни и зачем был в нее допущен?
Думала долго. И сейчас все это кажется вполне логичным.
Грандиозность — один из краеугольных камней ПРЛ. В том или ином виде обязательно присутствует. Она же запускает то, что психологи называют нарциссическими защитами. Нет, далеко не каждый пограничник — нарцисс, но у каждого нарцисса — дофига пограничного.
Когда где-то внутри живет жрущее твои кишки убеждение, что ты никому не нужен, отвержен, ничтожен, и никто ни за что не будет ни любить тебя, ни уважать, нужна компенсация. Тут «на помощь» приходит гнев. Получается гремучая смесь — ты компенсируешься в злобу на окружающих и желание стать круче вареного яйца и самой Джомолунгмы, чтобы «эти твари поняли, кого недооценили».
Но учиться, работать и достигать — это медленно и долго, к тому же в успехе настолько велика доля чистого везения, что никаких гарантий ни на старте, ни в процессе нет. А психике нужен результат ПРЯМО СЕЙЧАС!
Результат… или его иллюзия.
В этот коктейль Молохова добавлялось и то, что и грандиозность шкалила где-то в стратосфере, и психика, не имеющая возможности собраться в нечто цельное самостоятельно, была целиком ориентирована на отражение себя в глазах другого.
Попробую выразиться проще. Когда тебе лет 17-19, ты живешь на заводской окраине небольшого города и не имеешь доступа никуда, где можно было бы по-настоящему чем-то порулить, голова может найти выход попроще. И выглядит он примерно так: «Зато посмотрите, с какими феноменальными, уникальными, невероятными людьми я дружу! Если я — их друг, то я — ого-го!»
И вот тут мозгу вообще плевать, врут эти люди о себе или нет. Плевать ему и на то, что ты при них выполняешь роль той самой публики, которой у них зачастую нет в реальной жизни, а если и есть — не та, без слепой веры.
А у твоего мозга как раз задача — на полную катушку поверить, что тебя выбрало нечто невероятное, и ты даже можешь на это нечто как-то там влиять. Только так перегруженная багами, раскалившаяся добела психика начинает потихоньку остывать.
Одна беда. Рано или поздно она более-менее успокаивается, выходит на некое плато. И начинает требовать от таких вот «друзей» подтверждения их и своего при них статуса. А подтверждать нечего. Наступает тяжелое разочарование, и твоя ЦНС снова летит в ад до следующей встречи с прекрасным.
В итоге приходится признать: тебя не столько обманули, сколько ты сама хотела обмануться. Тебе это было необходимо, как наркоману — доза.
Это неприятное осознание, но очень важное. Потом несешь его в терапию, прорабатываешь... и перестаешь встречать этих людей. Выглядит, как магия, чесслово.