У поэтики Хереш — огромная высвобождающая сила. Каждый раз, садясь за эту рецензию и перечитывая сборники, мне хочется писать самому, поэтому, наверное, Стас меня считает тунеядцем. А я не могу противиться словам Лизы Хереш! Стас, прости.

Дело, вероятнее всего, в непредсказуемости и при этом точности, ремесленной выточенности стиха. Увидев название или первые строки, невозможно предположить, каким окажется содержание и чем завершится лирический сюжет, и, хотя все слова на своих местах, эти места удивительны. К примеру, как может стихотворение начинаться с Лидии Гинзбург и заканчиваться хоббихорсерками? А внутри него же посередине – откуда могут появиться артефакты ядерных испытаний и катастроф?

Такое экстремальное сращивание и сгущение образов могло бы существенно замедлять чтение и утяжелять стих, если бы не еще одно орудие Хереш, дополнительное. Это сверхдлинная строка или длинное разбитое на строки предложение, которые она мастерски сочетает с более короткими. Так создается основная ритмическая мелодика, которая организует текст, побуждая взгляд либо останавливаться чаще, либо бежать по буквенной дорожке почти без пауз:

Вяз вытек мучнистой росой, когда мы к нему подошли;
весь свет осени оказался зажат перчатками
по её локоть.
Опустели отельные номера.