Авторитаризм в России и настоящая федерация
Один из популярнейших нарративов нашей оппозиции — борьба за настоящий федерализм против сверхцентрализации, без установления которого в нашей стране не появится реальной демократии. Соглашаясь с общим посылом, обращу внимание на несколько важных нюансов: 1) централизация власти — это не причина, а следствие становления авторитарного режима в России; 2) наш авторитаризм произрастает не только «из Москвы», но и регионов. Понимание этого поможет нам разобраться с перспективами демократизации и федерализации в России.
Авторитарные тенденции в РФ начали проявляться еще в 1990-х. Пока на федеральном уровне и в большинстве субъектов сложилась хлипкая электоральная демократия с очень несовершенными институтами, параллельно с этим возник кластер аномальных регионов — в них не проводились конкурентные выборы, СМИ жестко контролировались, а губернаторы сидели на своих постах срок за сроком и даже делали попытки выбраться на федеральный уровень. Такие режимы политологи называют субнациональными авторитаризмами. В обмен на свою политическую автономию, элиты этих субъектов оказывали федеральному центру важную услугу — обеспечивали хорошие результаты выборов. Об исследованиях того, как про-Ельинские партии, блок-губернаторов-тяжеловесов «Отечество — Вся Россия» и даже КПРФ получали больше голосов в тех же регионах, где теперь лидирует Едро, подробнее можно почитать здесь. С приходом Путина к власти федеральному центру удалось постепенно включить в свою вертикаль элиты этих субъектов — с помощью отмены прямых губернаторских выборов в 2004 году, построения партии власти и позитивных стимулов вроде сохранения места, а значит и продолжения освоения денежных потоков. Теперь эти же регионы выдают аномальные результаты за ЕР и президента, а чума массовых фальсификаций перекинулась на остальную Россию под управлением АП. Происходило это очень постепенно вместе с автократизацией центральной власти.
К чему это я? Увы, но даже в условной Сносной России Будущего угрозу авторитарного отката не получится решить одним лишь перераспределением власти в пользу регионов по принципу «берите столько суверенитета полномочий, сколько можете унести», поскольку: 1) никуда не денутся аномальные субъекты, в которых уже давно отлажены механизмы фальсификации выборов и пресечения политической конкуренции; 2) элиты этих регионов продолжат пытаться влиять на политику всей страны и выбраться на федеральный уровень, как уже было в 90-е; 3) у федерального центра всегда будет соблазн снова обратиться к их услугам, чтобы «докрутить» итоги выборов до нужного результата. Ситуация сожительства демократии с субнациональными авторитаризмами не нова и не безнадежна — такое происходило и происходит в тех же странах Латинской Америки и не только. По иронии, если представители оппозиции когда-нибудь займут федеральный уровень власти, для борьбы с региональными авторитаризмами им придется вмешиваться во внутренние дела субъектов, не давать возникать региональным партиям власти, поддерживать оппозицию на местном уровне против региональных автократов, пресекать попытки таких царьков вырваться в федеральную политику, не давать собственности концентрироваться в руках элит (чтобы делать избирателей более экономически независимыми), институционально усиливать роль и независимость муниципалитетов относительно региональных властей — хотя бы забрать у губернаторов возможность снимать глав местных советов и отнимать мандаты у депутатов, как это происходит сейчас. Естественно, это также будет повышать риски злоупотребления властью на федеральном уровне и новой централизацией.
Настоящая федерация на практике — это постоянная борьба разных уровней власти за свои полномочия, собственную автономию и ресурсы. А в стране с авторитарным прошлым — тем более.
Один из популярнейших нарративов нашей оппозиции — борьба за настоящий федерализм против сверхцентрализации, без установления которого в нашей стране не появится реальной демократии. Соглашаясь с общим посылом, обращу внимание на несколько важных нюансов: 1) централизация власти — это не причина, а следствие становления авторитарного режима в России; 2) наш авторитаризм произрастает не только «из Москвы», но и регионов. Понимание этого поможет нам разобраться с перспективами демократизации и федерализации в России.
Авторитарные тенденции в РФ начали проявляться еще в 1990-х. Пока на федеральном уровне и в большинстве субъектов сложилась хлипкая электоральная демократия с очень несовершенными институтами, параллельно с этим возник кластер аномальных регионов — в них не проводились конкурентные выборы, СМИ жестко контролировались, а губернаторы сидели на своих постах срок за сроком и даже делали попытки выбраться на федеральный уровень. Такие режимы политологи называют субнациональными авторитаризмами. В обмен на свою политическую автономию, элиты этих субъектов оказывали федеральному центру важную услугу — обеспечивали хорошие результаты выборов. Об исследованиях того, как про-Ельинские партии, блок-губернаторов-тяжеловесов «Отечество — Вся Россия» и даже КПРФ получали больше голосов в тех же регионах, где теперь лидирует Едро, подробнее можно почитать здесь. С приходом Путина к власти федеральному центру удалось постепенно включить в свою вертикаль элиты этих субъектов — с помощью отмены прямых губернаторских выборов в 2004 году, построения партии власти и позитивных стимулов вроде сохранения места, а значит и продолжения освоения денежных потоков. Теперь эти же регионы выдают аномальные результаты за ЕР и президента, а чума массовых фальсификаций перекинулась на остальную Россию под управлением АП. Происходило это очень постепенно вместе с автократизацией центральной власти.
К чему это я? Увы, но даже в условной Сносной России Будущего угрозу авторитарного отката не получится решить одним лишь перераспределением власти в пользу регионов по принципу «берите столько суверенитета полномочий, сколько можете унести», поскольку: 1) никуда не денутся аномальные субъекты, в которых уже давно отлажены механизмы фальсификации выборов и пресечения политической конкуренции; 2) элиты этих регионов продолжат пытаться влиять на политику всей страны и выбраться на федеральный уровень, как уже было в 90-е; 3) у федерального центра всегда будет соблазн снова обратиться к их услугам, чтобы «докрутить» итоги выборов до нужного результата. Ситуация сожительства демократии с субнациональными авторитаризмами не нова и не безнадежна — такое происходило и происходит в тех же странах Латинской Америки и не только. По иронии, если представители оппозиции когда-нибудь займут федеральный уровень власти, для борьбы с региональными авторитаризмами им придется вмешиваться во внутренние дела субъектов, не давать возникать региональным партиям власти, поддерживать оппозицию на местном уровне против региональных автократов, пресекать попытки таких царьков вырваться в федеральную политику, не давать собственности концентрироваться в руках элит (чтобы делать избирателей более экономически независимыми), институционально усиливать роль и независимость муниципалитетов относительно региональных властей — хотя бы забрать у губернаторов возможность снимать глав местных советов и отнимать мандаты у депутатов, как это происходит сейчас. Естественно, это также будет повышать риски злоупотребления властью на федеральном уровне и новой централизацией.
Настоящая федерация на практике — это постоянная борьба разных уровней власти за свои полномочия, собственную автономию и ресурсы. А в стране с авторитарным прошлым — тем более.