«Настоящая федерация»: что это такое и существует ли она в России
В предыдущем посте я рассказывал о том, почему наш авторитаризм произрастает в т.ч. из регионов, и как это повлияет на становление федерации и демократии в будущем. В нем я упустил довольно важный вопрос: что такое федерация и как мы ее определяем?
Один из классиков политологии Уильям Райкер выделял несколько признаков федеративного государства: 1) в нем два уровня власти (федеральный и региональный) управляют на одной территории с одним населением; 2) у каждой из этих уровней власти есть минимум одна сфера компетенции, в которой она автономна; 3) существуют определенные гарантии этой автономии. Подход Райкера к концептуализации федерации важен тем, что в нем он делает акцент на постоянном торге и борьбе федеральных и региональных властей друг с другом на почве личных и общих рациональных интересов — первые хотят расширить территорию под своим контролем, вторым нужна защита от внешних угроз. Поэтому федерация — это не просто форма территориального устройства, отраженная в конституции, это — постоянный процесс.
Более поздние исследователи федерализма Филиппов, Ордешук и Шевцова указывали на проблемы определения федерации по Райкеру, ведь оно слишком общее — так или иначе, все унитарные государства в мире делегируют часть полномочий на региональный или местный уровень, периодически даже давая определенную автономию отдельным регионам в некоторых сферах деятельности. При этом федеративные по конституциям государства на деле могут быть довольно централизованными, в них много полномочий находятся у верхнего уровня власти, масштабно перераспределяются налоги. С одной стороны, у нас есть формально унитарные Испания или Великобритания с автономными регионами в своих составах, с другой — федеративные Австрия и Германия со значительной фискальной централизацией и сильной федеральной властью.
Альтернативное (хотя скорее дополняющее Райкера) определение от авторов таково: федерация — это государство, в которым существует несколько уровней власти (обычно федеральный, региональный, местный), а ключевые фигуры, будь то президент, губернатор, премьер или законодательный орган, избираются напрямую гражданами, на которых направлена их деятельность, либо ключевые фигуры на этих уровнях власти назначаются теми, кого избрали напрямую на выборах того же уровня. Таким образом, именно прямые выборы не только федеральных, но и региональных и местных органов власти выступают той самой гарантией автономии от федерального центра.
Теперь кратко пробежимся по политической истории РФ. Территориальное устройство СССР принято считать «матрешечным федерализмом» и «псевдо-федерализмом». Да, Союз делился на советские республики, внутри которых были свои наборы субъектов с разными правами (области, края, республики, тыщи их), внутри которых порой зашивали автономные округа — настоящая матрешка. При этом никакого реального федерализма, если обращаться к определениям Райкера или Филиппова и соавторов, конечно, не было — режим держался на партийно-бюрократической вертикали без какой-либо настоящей автономии регионов и свободных выборов. С распадом СССР в результате торга между центральной властью и региональными элитами РСФСР/РФ довольно быстро превратился во вполне себе настоящую, хотя нестабильную федерацию — несколько уровней власти со своими автономными компетенциями, выборы региональных парламентов и постепенно введенные прямые выборы глав субъектов в наличии. С приходом Путина к власти вся эта вольница начала постепенно закачиваться — с помощью сначала довольно мягких шагов вроде централизации власти путем создания федеральных округов, а затем радикальных — отмены прямых губернаторских выборов в 2004 году, появления партии власти и кооптации в нее региональных элит, манипуляций с избирательным законодательством. И даже после возвращения прямых выборов губернаторов в 2012 году говорить о федерализме в РФ не приходится — ведь сами выборы к этому моменту перестали быть свободными, честными и конкурентными, а система власти выстроилась в авторитарную вертикаль.
В предыдущем посте я рассказывал о том, почему наш авторитаризм произрастает в т.ч. из регионов, и как это повлияет на становление федерации и демократии в будущем. В нем я упустил довольно важный вопрос: что такое федерация и как мы ее определяем?
Один из классиков политологии Уильям Райкер выделял несколько признаков федеративного государства: 1) в нем два уровня власти (федеральный и региональный) управляют на одной территории с одним населением; 2) у каждой из этих уровней власти есть минимум одна сфера компетенции, в которой она автономна; 3) существуют определенные гарантии этой автономии. Подход Райкера к концептуализации федерации важен тем, что в нем он делает акцент на постоянном торге и борьбе федеральных и региональных властей друг с другом на почве личных и общих рациональных интересов — первые хотят расширить территорию под своим контролем, вторым нужна защита от внешних угроз. Поэтому федерация — это не просто форма территориального устройства, отраженная в конституции, это — постоянный процесс.
Более поздние исследователи федерализма Филиппов, Ордешук и Шевцова указывали на проблемы определения федерации по Райкеру, ведь оно слишком общее — так или иначе, все унитарные государства в мире делегируют часть полномочий на региональный или местный уровень, периодически даже давая определенную автономию отдельным регионам в некоторых сферах деятельности. При этом федеративные по конституциям государства на деле могут быть довольно централизованными, в них много полномочий находятся у верхнего уровня власти, масштабно перераспределяются налоги. С одной стороны, у нас есть формально унитарные Испания или Великобритания с автономными регионами в своих составах, с другой — федеративные Австрия и Германия со значительной фискальной централизацией и сильной федеральной властью.
Альтернативное (хотя скорее дополняющее Райкера) определение от авторов таково: федерация — это государство, в которым существует несколько уровней власти (обычно федеральный, региональный, местный), а ключевые фигуры, будь то президент, губернатор, премьер или законодательный орган, избираются напрямую гражданами, на которых направлена их деятельность, либо ключевые фигуры на этих уровнях власти назначаются теми, кого избрали напрямую на выборах того же уровня. Таким образом, именно прямые выборы не только федеральных, но и региональных и местных органов власти выступают той самой гарантией автономии от федерального центра.
Теперь кратко пробежимся по политической истории РФ. Территориальное устройство СССР принято считать «матрешечным федерализмом» и «псевдо-федерализмом». Да, Союз делился на советские республики, внутри которых были свои наборы субъектов с разными правами (области, края, республики, тыщи их), внутри которых порой зашивали автономные округа — настоящая матрешка. При этом никакого реального федерализма, если обращаться к определениям Райкера или Филиппова и соавторов, конечно, не было — режим держался на партийно-бюрократической вертикали без какой-либо настоящей автономии регионов и свободных выборов. С распадом СССР в результате торга между центральной властью и региональными элитами РСФСР/РФ довольно быстро превратился во вполне себе настоящую, хотя нестабильную федерацию — несколько уровней власти со своими автономными компетенциями, выборы региональных парламентов и постепенно введенные прямые выборы глав субъектов в наличии. С приходом Путина к власти вся эта вольница начала постепенно закачиваться — с помощью сначала довольно мягких шагов вроде централизации власти путем создания федеральных округов, а затем радикальных — отмены прямых губернаторских выборов в 2004 году, появления партии власти и кооптации в нее региональных элит, манипуляций с избирательным законодательством. И даже после возвращения прямых выборов губернаторов в 2012 году говорить о федерализме в РФ не приходится — ведь сами выборы к этому моменту перестали быть свободными, честными и конкурентными, а система власти выстроилась в авторитарную вертикаль.