Репост из: ᴍᴀᴄʜɪɴɪᴄ ᴇᴍʙᴏᴅɪᴍᴇɴᴛ
Посмотрите, если ещё не видели, интервью Хито Штейерль, художницы и исследовательницы, занимающейся теорией образа, об идеологии ИИ-индустрии, автоматизации, современном искусстве и росту реакционной политики по всему миру. На русском выходила её книга «По ту сторону репрезентации», сборник эссе, написанных в 1999–2009 годах, В этих текстах она исследует политику образа и роль изображения в современном мире, показывая, как визуальные объекты в условиях цифровой реальности размножаются, искажаются, циркулируют и вступают в экономические обмены, обретая новую жизнь в выставочных пространствах.
Её статья In Defense of the Poor Image («В защиту плохого изображения») описывает «плохое»\некачественное изображение как деградировавшую цифровую копию низкого разрешения (например, сильно сжатый файл AVI или JPEG), в которой визуальное качество принесено в жертву скорости и доступности. Его часто копируют, ремикшируют, скачивают и распространяют. Оно представляет собой «люмпен-пролетариат» цифрового мира — осколки аудиовизуального производства.
Современная визуальная культура оценивает изображения на основе их разрешения. Форматы высокого разрешения воспринимаются как привилегированные «флагманские» продукты, в то время как расфокусированные или ухудшенные изображения обесцениваются. Настойчивое требование безупречного визуального качества (и затраты, необходимые для его поддержания) исторически вытесняло независимое, экспериментальное и некоммерческое кино на обочину. Неолиберальная реструктуризация и коммерциализация кинематографа вытеснили альтернативные произведения из кинотеатров и с телевидения, скрыв их в недоступных архивах. Пиринговые (P2P) сети, пиратство и такие платформы, как YouTube, воскресили эти забытые шедевры. Теперь они свободно циркулируют в виде плохих изображений, обходя приватизацию медиа и ограничения авторских прав.
«Плохое» изображение перекликается с манифестом Хуана Гарсиа Эспиносы 1960-х годов «За несовершенное кино», который призывал к искусству, сливающемуся с жизнью и стирающему границы между автором и зрителем. Ценность больше не определяется строго разрешением или меновой стоимостью, а измеряется скоростью, интенсивностью и масштабом распространения. Экономика плохих изображений противоречива. Она открывает возможности для демократического участия и доступа к исключенному контенту, но в то же время глубоко интегрирована в информационный капитализм, распространяя спам, паранойю и коммодификацию наряду с искусством. Циркулируя по всему миру, плохие изображения воплощают в жизнь концепцию «визуальной связи» Дзиги Вертова, объединяя рассредоточенную мировую аудиторию через общие аффекты, волнение и тревогу.
«Аура» произведения искусства больше не привязана к неизменности оригинала. Вместо этого она опирается на мимолетность и общую историю деградировавшей копии. В конечном счёте, «плохое» изображение больше не стремится воспроизвести «подлинный оригинал». Оно является отражением условий современного существования, определяемого цифровым рассеянием, фрагментарным вниманием, неповиновением и апроприацией. Не трудно заметить здесь как критику коммодификации ИИ-искусства, своебразную защиту интеллектуальной ценности «народного» ИИ-слопа, так и его гонку за «реалистичностью», которую я неоднократно на канале критиковал.
Её статья In Defense of the Poor Image («В защиту плохого изображения») описывает «плохое»\некачественное изображение как деградировавшую цифровую копию низкого разрешения (например, сильно сжатый файл AVI или JPEG), в которой визуальное качество принесено в жертву скорости и доступности. Его часто копируют, ремикшируют, скачивают и распространяют. Оно представляет собой «люмпен-пролетариат» цифрового мира — осколки аудиовизуального производства.
Современная визуальная культура оценивает изображения на основе их разрешения. Форматы высокого разрешения воспринимаются как привилегированные «флагманские» продукты, в то время как расфокусированные или ухудшенные изображения обесцениваются. Настойчивое требование безупречного визуального качества (и затраты, необходимые для его поддержания) исторически вытесняло независимое, экспериментальное и некоммерческое кино на обочину. Неолиберальная реструктуризация и коммерциализация кинематографа вытеснили альтернативные произведения из кинотеатров и с телевидения, скрыв их в недоступных архивах. Пиринговые (P2P) сети, пиратство и такие платформы, как YouTube, воскресили эти забытые шедевры. Теперь они свободно циркулируют в виде плохих изображений, обходя приватизацию медиа и ограничения авторских прав.
«Плохое» изображение перекликается с манифестом Хуана Гарсиа Эспиносы 1960-х годов «За несовершенное кино», который призывал к искусству, сливающемуся с жизнью и стирающему границы между автором и зрителем. Ценность больше не определяется строго разрешением или меновой стоимостью, а измеряется скоростью, интенсивностью и масштабом распространения. Экономика плохих изображений противоречива. Она открывает возможности для демократического участия и доступа к исключенному контенту, но в то же время глубоко интегрирована в информационный капитализм, распространяя спам, паранойю и коммодификацию наряду с искусством. Циркулируя по всему миру, плохие изображения воплощают в жизнь концепцию «визуальной связи» Дзиги Вертова, объединяя рассредоточенную мировую аудиторию через общие аффекты, волнение и тревогу.
«Аура» произведения искусства больше не привязана к неизменности оригинала. Вместо этого она опирается на мимолетность и общую историю деградировавшей копии. В конечном счёте, «плохое» изображение больше не стремится воспроизвести «подлинный оригинал». Оно является отражением условий современного существования, определяемого цифровым рассеянием, фрагментарным вниманием, неповиновением и апроприацией. Не трудно заметить здесь как критику коммодификации ИИ-искусства, своебразную защиту интеллектуальной ценности «народного» ИИ-слопа, так и его гонку за «реалистичностью», которую я неоднократно на канале критиковал.