Вышли откровенные мемуары актрисы из «ДАУ», но никто их не заметил. Фильм опять на слуху из-за скандала на Венецианском фестивале.

● Анна Кладония провела на проекте Ильи Хржановского* около полугода. Ей придумали биографию комсомолки из лесотехнического института, которая работает домработницей в квартире Ландау. Чтобы получить должность, Кладонии пришлось пройти собеседование с ученым, которого играл дирижер Теодор Курентзис. В ходе собеседования она мыла полы, одновременно читая стихи Пушкина.

► На самом деле, мемуары Анны — это, вероятно, первый подробный и неанонимный рассказ рядового актера. Инсайды рассказывали селебы или звуковики, но со стороны обычных актеров подобного не было.

► «Каждая комсомолка должна быть всегда готова удовлетворить учёного, который занимается важным делом для Родины», — было написано в бумажке, которую дали почитать Кладонии. После этого у неё была сцена, где её домогался ученый Алексей Трифонов.

— Он подошёл ко мне, обнаженной, сидящей на кровати, и слегка надавил своим торсом так, чтобы я вперилась ему в то место, где у него находился член, ставшим твёрдым и ему явно было тесно в советских штанах. Трифонов был омерзителен. «Вы же сами согласились с тем, что написано в памятке» — с укоризной сказал тот.

► Кладония пишет, что в моменте растерялась и смотрела на операторов, но потом вернулась в образ и сказала, что готова к интиму только с Ландау. За сцену её позже отдельно хвалила помощница Хржановского.

► Кладония видела, как тот же Трифонов пристаёт к девушке, игравшей его секретаршу. Анна пишет, что спасла её и заперлась с ней в комнате, потом девушек отправили в тюрьму (импровизированную). «Заметь, читатель, съемочная группа вся свалила в отпуск, и всё происходило не ради кино, а просто так, само по себе», — пишет Кладония. На допрос Анны в тюрьму сначала пришли помощницы режиссёра, а потом настоящий следователь, которого переодели в советскую форму.

► На съемках у Кладонии начались отношения с Николаем Вороновым, который играл сына физика. По рассказу Анны, у них были настоящие отношения, как у девушки с юношей.

► Постаревшего Ландау играл пожилой мужчина из дома престарелых, которому за роль обещали оплатить операцию на глазах, пишет Кладония. Сделали ему операцию или нет — неясно. Анна рассказывает, что позже он поменял условия, попросив три раза в день читать ему в слух. За мужчиной ухаживала Анна и Радмила Щеголева, игравшая роль жены Ландау, например, как-то они возили его в реальную харьковскую больницу.

► Однажды Кладония напилась и сказала, что постаревшему Ландау стало плохо. К Институту вызвали скорую, но дальше, пишет Анна, случился затык: «Все в студии были всполошены и не знали, как поступить, ведь по правилам Института абсолютно все входящие в него должны переодеться в соответствующую эпохе историческую одежду. Таковы были непререкаемые правила, придуманные Ильёй задолго до моего появления и ни разу не нарушенные».

► После новостей об участии «Дау» в основном конкурсе Венецианского фестиваля, Украина потребовала забанить фильм, потому что «культуру нельзя рассматривать в отрыве от политики». Худрук биеннале Альберто Барбера отказался, назвав фильм обличением тоталитарных режимов, а режиссера Хржановского — диссидентом. Сам Хржановский заявил, что «Дау» — это вообще не российский, а немецко-французско-шведский проект.

► В комменты к Барбере пришла сама Кладония. Девушка назвала слова худрука горькой иронией, указав, что фильм сам был тоталитаризмом в миниатюре:

— Для меня Институт Хржановского сам стал маленькой моделью той системы, которую проект якобы исследовал: под соусом "великого искусства" реальные люди оказывались внутри жёсткой иерархической системы, где их границы и уязвимость становились материалом для эксперимента. Где была ответственность за последствия этого опыта? Где был aftercare? Что происходило с людьми после того, как камеры выключались? Вот это я бы тоже хотела видеть частью разговора о "гуманизме" и "обвинительном акте против тоталитаризма".

*иноагент

Предложка | Подписаться
Выясняем продолжения историй