В главном туалете заводоуправления Первоуральского новотрубного завода было три кабинки.
Ближайшую к окну выбирали большие начальники, коммерсанты и снабженцы. Они вечно спешили на совещания, видеоконференции и оперативки генерального, шумно разговаривали по сотовым телефонам, не смущаясь эха кафельных стен, журчали апрельскими ручьями с высоты своего роста, гремели громом горохового супа и котлет заводской столовки, орошали торопливыми каплями стены и собственные брюки. «Здесь был (технический директор завода и депутат Заксобрания — прим. ред.) Лёша Дронов», — написал кто-то фиолетовым маркером на пластиковой двери кабинки изнутри.
В крайнюю кабинку в углу у стены ходили робкие айтишники, электрики, начальник транспортного цеха, служба главного инженера и сам главный инженер. Здесь дела делались тихо, общеукрепляющей производственной аэробике предпочитали сидячие асаны йоги, голосовым сообщениям — беззвучную вайбер-переписку. Уборщица часто находила в этой кабинке оставленные рассеянными посетителями вещи: планшеты, крестовые отвёртки, ручки, блокнот с гениальными инженерными решениями, термос с отваром шиповника и первоуральской кислицы. Озорной фиолетовый маркер написал здесь тем же почерком формулу условия постоянства секундных объемов. «Перманентный, сука», — подумал клининговый цех.
В среднюю кабинку ходил Виталий Верт. Как засвидетельствовал нам наш фиолетовый осведомитель. Директор легендарного первого цеха Первоуральского новотрубного завода. Построенного тогда, когда белую металлургию и японскую философию кайдзен ещё не изобрели.
Оборудование в первом цехе стояло немецкое, производства 1930-1933 годов, техническая документация к ней была скручена на самокрутки в Отечественную войну, норов механических зверей усмирять могли исключительно люди долгой моторной памяти — средний возраст работников цеха до ковида составлял 65 лет. Как в войске Дмитрия Донского: пополам русских и татар.
Модернизировать оборудование цеха в этой связи не представлялось возможным, условия труда немногим отличались от сталинских-стахановских, экология как наука отрицалась, с потолка регулярно капала сопутствующая технологии химия. Пополам на русских и на татар.
За Путина и «Единую Россию» цех номер один голосовал организованней и качественней всех. Пополам русскими и татарами.
Прежние владелицы завода легендарный цех и Виталия Верта ценили. Подкалывали и стебали на оперативках, но берегли и лелеяли. Допускали всякие вольности, привилегии и особый подход.
Дмитрий Пумпянский попытался ликвидировать первый цех сразу после покупки завода, ещё пять лет назад. Тогда случился бунт, работники писали письма большим руководителям страны, от радикальных мер отказались. Но капитализм он такой, издержки побеждают риски.
И теперь всё, новый дизайнерский роддом и ледовый стадион в Первоуральске теперь есть, а первого цеха Первоуральского новотрубного завода больше нет. Опорный край теперь чуть менее опорный. Перевёрнута великая страница истории. Надеюсь всех несгибаемых работников и ветеранов цеха собрали, обняли и наградили за их трудовой подвиг.
Искренне ваш, фиолетовый маркер.
Ближайшую к окну выбирали большие начальники, коммерсанты и снабженцы. Они вечно спешили на совещания, видеоконференции и оперативки генерального, шумно разговаривали по сотовым телефонам, не смущаясь эха кафельных стен, журчали апрельскими ручьями с высоты своего роста, гремели громом горохового супа и котлет заводской столовки, орошали торопливыми каплями стены и собственные брюки. «Здесь был (технический директор завода и депутат Заксобрания — прим. ред.) Лёша Дронов», — написал кто-то фиолетовым маркером на пластиковой двери кабинки изнутри.
В крайнюю кабинку в углу у стены ходили робкие айтишники, электрики, начальник транспортного цеха, служба главного инженера и сам главный инженер. Здесь дела делались тихо, общеукрепляющей производственной аэробике предпочитали сидячие асаны йоги, голосовым сообщениям — беззвучную вайбер-переписку. Уборщица часто находила в этой кабинке оставленные рассеянными посетителями вещи: планшеты, крестовые отвёртки, ручки, блокнот с гениальными инженерными решениями, термос с отваром шиповника и первоуральской кислицы. Озорной фиолетовый маркер написал здесь тем же почерком формулу условия постоянства секундных объемов. «Перманентный, сука», — подумал клининговый цех.
В среднюю кабинку ходил Виталий Верт. Как засвидетельствовал нам наш фиолетовый осведомитель. Директор легендарного первого цеха Первоуральского новотрубного завода. Построенного тогда, когда белую металлургию и японскую философию кайдзен ещё не изобрели.
Оборудование в первом цехе стояло немецкое, производства 1930-1933 годов, техническая документация к ней была скручена на самокрутки в Отечественную войну, норов механических зверей усмирять могли исключительно люди долгой моторной памяти — средний возраст работников цеха до ковида составлял 65 лет. Как в войске Дмитрия Донского: пополам русских и татар.
Модернизировать оборудование цеха в этой связи не представлялось возможным, условия труда немногим отличались от сталинских-стахановских, экология как наука отрицалась, с потолка регулярно капала сопутствующая технологии химия. Пополам на русских и на татар.
За Путина и «Единую Россию» цех номер один голосовал организованней и качественней всех. Пополам русскими и татарами.
Прежние владелицы завода легендарный цех и Виталия Верта ценили. Подкалывали и стебали на оперативках, но берегли и лелеяли. Допускали всякие вольности, привилегии и особый подход.
Дмитрий Пумпянский попытался ликвидировать первый цех сразу после покупки завода, ещё пять лет назад. Тогда случился бунт, работники писали письма большим руководителям страны, от радикальных мер отказались. Но капитализм он такой, издержки побеждают риски.
И теперь всё, новый дизайнерский роддом и ледовый стадион в Первоуральске теперь есть, а первого цеха Первоуральского новотрубного завода больше нет. Опорный край теперь чуть менее опорный. Перевёрнута великая страница истории. Надеюсь всех несгибаемых работников и ветеранов цеха собрали, обняли и наградили за их трудовой подвиг.
Искренне ваш, фиолетовый маркер.